Игумен Даниил, 1093-1112 гг.
Игумен Даниил путешествовал по святым местам при великом князе Святополке Изяславиче, когда в Палестине царствовал король Балдуин I, вскоре после крестовых походов, именно с 1093 по 1112 года.
"И се ми показал Бог видети худому и недостойному рабу Своему, Даниилу иноку: видех бо очима своима грешныма по истине какого сходит свет Святый ко Гробу животворящему Господа Бога и Спаса нашего Исуса Христа. Мнози бо ини страницы не право глаголют о схождении Света Святаго. Инии об глаголют яко Дух Святый голубем сходит ко Гробу Господню, а другий бо глаголют яко молния сходит с небеси и тако ожигаются кандила над Гробом Господним. То есть лжа и неправда: ничто же бо тогда видети, ни голубя, ни молнии, но тако невидимо сходит благодать Божия и вжигаются кандила над Гробом Господним. О том скажу яко же видех поистине.
В Великую Пятницу, по вечерне потирают Гроб Господень и помывают кандила, сущая над Гробом Господним, и наливают кандила вся та масла деревяна, чиста, без воды, одного и вложат светильна, и не вжигают светилен тех, но тако оставляют светильна та не возженна и запечатлевают Гроб Господень во вторый час нощи. Тогда изгасят вся кандила не токмо ту сущая, но и по всем церквам, иже в Иеросалиме. Тогда, аз недостойный и худый идох в пятницу великую в 1 часу дни ко князю Балдвину, и поклонихся ему до земли. Он же видев мя поклонившась, – призва мя к себе с любовию и рече ми: "Что хощеши, игумене Руссий? познал бо мя бяше добре и любляше мя вельми, яко же бяше муж благ и смирен вельми и не гордит. Аз рекох к нему": – Княже мой, Господине, молютися: Бога деля и князей деля Русских, хотел бых и аз поставити кандило на Гробе Святем Господнем от всея Русския земли, и за вся князи наша, и за вся христиане Русския земли.
И тогда князь с радостию повелел ми поставити кандило, и после со мною мужа своего, слугу лучшаго, ко Гробу Святаго Воскресения, и к тому иже держит Гроб Господень. И повелеста ми оба, иконом и ключарь Святаго Гроба Господня принести кандило свое с маслом. Аз же поклонихся има, и шедше на торг с радостию великою, и купих кандило стеклянное велико и налияху масла деревянаго чистаго без воды и принесох ко Гробу Господню, уж вечеру, сущу, и туда сих ключаря того единаго и возвестих ему. Он же отверзе двери Гроба Господня и повелел ми выступити из калиг, и тако босого введя мя единаго в Гроб Господень с кандилом, еже ношах аз, и повеле ми поставити своима рукама грешныма в ногах, а в головах, стояше кандило Греческое, а на персех Святаго Гроба Господня кандило всех монастырей, а на среде Русское кандило, еже поставих аз грешный. Благодатию же Божиею та 3 кандила возжглись тогда дольная, а фрязския кандила повешены суть горе, а тех кандил ни едино не возгореся тогда. Аз же, поставив кандило свое на святем Гробе Господа нашего Исуса Христа и поклонихся честному тому Гробу Господню, и облобызав с любовию и со слезами место святое и честное, идеже лежало Тело Пречистое Господа нашего Исуса Христа, и изыдохом из Гроба того с радостию великою, и идохом каждо в келлию.
Заутра же в великую субботу, в шестый час дня, собираются вси люди пред церковию Воскресения Христова, безчисленное много множество людей, от всех стран пришельци и туземци, от Вавилона и Египта и от Антиохии, и от всех стран – ту ся собирают в тот день несказанно много людей, и наполняются все те места около церкви и около Распятия Господня. Велика же теснота тогда бывает в церкви и около церкви, мнози бо тогда ту и задыхаются от тесноты людей тех. И все те людие стоят со свещами не возженными, ... ждут отверзения дверем церковным. Внутри же церкви токмо попове едины, и ждут попове с людьми дондеже князь Балдвин (Балдуин I) приидет с дружиною, и бывает тогда отверзение дверем церковным, и входят вси людие в церковь в тесноте велицей и наполняют церковь и вне церкви, около Голгофы и около Краниева места и дотоле, видеже налезень Крест Господень, все полно будет людей. И те людие иного не глаголют ничтоже, токмо "Господи помилуй!" зовут неослабляючи и вопиют сильно, яко тутнати возгремети всему месту тому от вопля людей тех. И ту источницы пролиются слезами от верных человек, аще бо у кого окаменено сердце имать и той тогда зазрить себе и поминает грехи своя, глаголет в себе: егда моих деля грехов не снидет свет святый и тако стоят вси вернии слезни и сокрушенно сердце имуще. И ту сам князь Балдуин стоит со страхом и смирением великим, источник слез проливается от очию его; та же и дружина его стоит около его прямо Гробу, близ олтаря великаго. И яко бысть седьмый час дни субботнаго, пойде князь Балдуин ко Гробу Господню и с дружиною своею из дому своего - вси боси и пеши. И присла князь в Метохию св. Савы и позва Игумена с чернци его, и пойде Игумен со братиею ко Гробу Господню; и аз худый тут же идох с игуменом тем и с братиею, и приходом ко князю тому, и поклонихомся ему вси. Тогда и он поклонися Игумену и братии всей, и повеле же князь Игумену святаго Савы и мне худому повеле с ними приити близ себе стати, неким же игумном и черноризцем велел князь пред собою идти, а дружине по себе идти.
И приходом в церковь Воскресения Господня к западным дверем, и се множество людей заступили бяху двери церковныя, и не могохом в церковь внити. Тогда князь Балдуин веле разснати людей насильством воем своим, и сотвориша яко улицу сквозь люди оны до Гроба Господня, и тако возмогохом проити. И тогда проидохом к восточным дверем до Гроба святаго, а князь же по нас вниде, и ста на месте своем, на десной стране, у преграды великаго олтаря противу восточным дверем, ту бо есть место княже устроено высоко. И повеле же Игумену святаго Савы стати над гробом со всеми чернцы и с правоверными попы, а мне же худого повеле поставити высоко над самыми дверьми Гробными противу великому олтарю яко дозрети ми бяже во двери гробныя. Двери же гробныя все трои замчены и запечатаны печатью царскою, латинстии же попове стояху в велицем олтаре. Яко бысть осьмый час дни и почаша попове правовернии пети вечерню на гробе горе и вси духовнии мужи и черноризцы и пустынницу мнози бяху ту пришли. Латыня же в велицем олтаре верещати начаша свойски: и тако поющим им всем, аз же ту стоя, прилежно зрях к дверем гробным. Яко почаша паремьи чести субботы великия, и на первой паремьи изыде епископ с дьяконом из великаго олтаря, и прииде ко дверем гробным, и призре во Гробе сквозь хрестце дверей тех, и не узре света во Гробе и возратися вспять во олтарь. Епископ с диаконом паки припаде к дверем Гробным и не увиде ничтоже во Гробе. Тогда вси людие возопиша со слезами: Кирие елейсон! еже есть Господи помилуй!
Яко бысть 9-му часу минушу начаша пети проходную: "Господеви поем", тогда внезапу прииде туча мала от востока, и ста над верхом непокрытым тоя церкве, и одожжди над гробом Господним. И тогда внезапу возсия свет во гробе святем и изыде блистание страшно и светло из гроба Господня. И прииде епископ с четырьмя диаконы и отверзоша двери гробныя. И взяша свещу и князя того Балдуина и вниде возже свещу Княже первое от света того святаго, изнесше из гроба свещу и властью самому князю тому в руце; и ста князь на месте своем, держа свещу ту с радостию великою. От тоя свещи мы все возжегохом свои свещи, а от наших свещ вси людие возжгоша свои свещи. Свет же святый несть яко огнь земный, но чудно инако светися изрядно, пламя его "червлено" яко киноварь. И тако вси людие стоят со свещами горящими, вопиют же вси непрестанно – Господи помилуй! с радостию великою и веселием, видевши свет Божий святый.
Иже бо кто не видев тоя радости в той, день, той не имать веры сказующему о всем том видении. Обаче вернии добрии человецы вельми веруют и всласть послушают сказания сего о святыне сей и о местах сих святых. Верний бо вмале и в мнозе верен есть, а злу человеку истина крива есть. Мне же худому – Бог послух есть и святый Гроб Господень, и вся дружина моя Русские сынове приключившиеся тогда Новгородци и Князь Седислав Иванович, Горослав Михайлович, Кашкича два и инии мнози, иже то сведают о мне и о сказании том. Егда же свет во гробе возсия, тогда же и пение преста и вси возопиша: - Кирие элейсон! (Господи помилуй!), и потом пойдоша вси из церкве с радостью великою и со свещами горящими, соблюдающе каждо свещу свою от угашения ветренаго, и идоша кождо во свояси. От того же света святаго возжигают свещи во своих церквах и кончевают пение кождо дома в своей церкви".
Древнее предание о рассевшейся колонне у храма Гроба Господня в Иеросалиме
Согласно православному преданию, трещина появилась чудесным образом в Великую субботу 1579 года. В это время Османской империей правил султан Мурад III, а Патриархом был Софроний IV (1579—1608). Это предание гласит, что армяне подкупом добились у иеросалимского паши позволения им одним быть в храме Воскресения Христова в Великую субботу. Поэтому православный Патриарх вместе с народом не были допущены внутрь и вынужденно молились перед входом в храм. Ожидание уже сильно затянулось по сравнению с обычным временем и вдруг раздался громовой удар, одна из колонн храма треснула и оттуда брызнул Огонь. Патриарх зажёг свои свечи, от него зажгли все православные и все пришедшие в храм. При этом православные арабы от радости стали прыгать и громко кричать, прославляя Бога, от этого и идёт их обычай шумно и громко славить Бога в храме каждую Великую субботу. Кроме того, предание сообщает, что один из турецких офицеров, мусульманин по имени Омир, увидев чудо с Огнём из колонны, бесстрашно и громко исповедал перед всеми, что он теперь тоже христианин. За это он был тут же обезглавлен, и тело его сожгли на площади перед храмом. Православные собрали пепел и кости Омира, поместили в раку и поставили в женском монастыре Введения Пресвятой Богородицы, где они находились до конца XIX века, источая благоухание. Память святого новомученика Омира совершается 19 апреля (1 мая).