Когда он был маленьким, у нас была простая система координат:
он орёт — я даю молоко,
он плачет — я качаю,
он лезет на шкаф — я снимаю и ворчу.
Жизнь шла по алгоритму: событие — реакция — обнимашки. Любовь была телесной: держать, носить, гладить, целовать почаще.
Я была абсолютной. Главной. Непогрешимой — как бабушкин борщ.
А потом что-то произошло. Сначала он стал отвечать. Потом — перебивать. Потом — аргументировать. А потом однажды сказал:
— Мам, ты не понимаешь.
Не в смысле «ты не в курсе», а в смысле: ты — не та, кто понимает.
И я — не то чтобы обиделась. Я как будто сбилась с маршрута.
Ты идёшь по тропинке: вот рюкзак, вот пень, вот ежевика. А потом — обрыв.
Ты стоишь. А дальше он идёт один.
И вот он идёт. Слушает музыку, в которой я не слышу мелодии. Смотрит кино, где все как будто просто красиво страдают. Пишет кому-то в телефоне. А потом смеётся — и не делится, почему.
И ты не знаешь, что страшнее: что он не рассказывает — или что ты больше не нужна как та, кто объясняет.
Я не готова. Я не умею быть мамой взрослого. Я умею обработать коленку, но не лечить разбитую мечту. Я умею заплести косичку, но не отпускать на ночь к друзьям, которых не знаю. Я умею варить суп, но не слушать спокойно, что он больше не верит в Бога, как раньше.
Я умею любить ребёнка.
Но он — уже не ребёнок.
И самое странное: чем меньше он хочет моего совета, тем больше мне хочется его обнять.
Как будто тело знает: любовь — это не руководство, это — присутствие.
Теперь я учусь молчать.
Учусь не бросать фразу: «Ну ты же понимаешь, что это глупо».
Учусь быть рядом, когда он делает что-то, с чем я не согласна, но он — имеет на это право. Иногда мне хочется снова стать всемогущей. Но чаще — просто быть его домом. Тем, куда он может прийти, когда надоест умничать.
Мой телеграмм @mamavbigudi