Мой муж Дмитрий уехал из дома в семнадцать лет, поступив в университет в другом городе. Выбор пал на учебное заведение почти на другом конце страны — там обучение и проживание выходили дешевле, чем где-нибудь в столице или областном центре. Его семья никогда не отличалась достатком, по крайней мере, так я думала, пока не узнала правду.
Родители Димы развелись, когда ему было десять. С тех пор его мать, Надежда Сергеевна, воспитывала сына одна. По её словам, отец помогал настолько символически, что эта помощь практически не влияла на их бюджет. У них был старенький частный дом на окраине небольшого городка, огород, который, как говорила свекровь, «и кормил, и лечил, и одевал».
Когда Дима рассказывал о своём детстве, я представляла покосившийся домик с облупившейся краской, старый покрытый мхом забор, скрипучие половицы и вечно протекающую крышу. В такой обстановке проходили его школьные годы, и я искренне восхищалась тем, как он смог вырваться из этой среды, получить образование и стать тем, кем стал сейчас.
— Мама всегда старалась обеспечить меня всем необходимым, — говорил Дима, разглядывая старые фотографии, — но денег не хватало. Она работала на двух работах, приходила домой без ног. А дом... Дом требовал постоянного ремонта.
В армию Диму не взяли по здоровью, а в городе, где он учился, ему предложили неплохую работу. Он посоветовался с мамой, и она, как ни странно, поддержала его решение остаться. При одном условии — он должен был помогать ей финансово.
Мы познакомились в том же городе. Я — коренная жительница, окончила местный университет и работала в небольшой IT-компании. Дима устроился к нам системным администратором. Общие интересы, шутки во время обеденных перерывов, корпоративы — всё это быстро сблизило нас. Через полгода мы уже жили вместе, а через год решили пожениться.
Именно тогда Дима объяснил мне ситуацию с финансами: значительную часть зарплаты он ежемесячно отправлял матери.
— Ситуация у неё аховая, — признался он, глядя в пол. — Дом на ладан дышит, того и гляди крыша рухнет. Плюс здоровье никуда, работает там, где берут, а не где хорошо платят. Артрит мучает, давление скачет... Надеюсь, ты понимаешь.
Конечно, я всё понимала. Помогать матери — это правильно, это хорошо. К тому же Дима не был зациклен на матери: не забывал о ней, но и не превращал каждый наш разговор в обсуждение её проблем. Да и суммы он отправлял разумные — мы не голодали и могли позволить себе иногда развлечься или купить что-то для дома.
Мы несколько раз планировали поездку к его матери. Мне очень хотелось познакомиться со свекровью лично, а не только слышать её усталый голос в телефонной трубке. Но каждый раз что-то мешало, причём не по нашей вине.
То Надежда Сергеевна ложилась на обследование, то подхватывала бронхит, то уезжала к подруге на юбилей. Дима часто порывался приехать, когда мать жаловалась на здоровье, но она настойчиво отказывалась.
— Ты и так для меня много делаешь, сынок, — говорила она тихим, надтреснутым голосом. — Нечего через половину страны лететь, чтоб на меня больную смотреть. Отдохну, поправлюсь, тогда и приедешь.
Перед нашей свадьбой мы снова собрались навестить её. Всё-таки я выходила замуж, и мне казалось правильным познакомиться с матерью будущего мужа лично. Но Надежда Сергеевна снова отвергла нашу инициативу, сказав сыну фразу, которую я случайно услышала по громкой связи:
— Подумает еще про тебя невесть что, свадьбу отменит. Живу, как нищая, еле свожу концы с концами. Нет, сынок, не надо, — грустно вздохнула она.
У меня пропал дар речи. О каком «невесть что» идёт речь? Неужели свекровь считает меня настолько поверхностной, что я могу отменить свадьбу, увидев, в каких условиях она живёт? Мне было обидно и неприятно. Но объяснять что-то по телефону я не стала.
— Мы после свадьбы обязательно приедем, — сказал Дима, и на этом разговор закончился.
На свадьбе свекрови, разумеется, не было. Она сказала, что не хочет «тратить наши деньги» на билеты, да и «позорить» нас своим «затрапезным видом» тоже не станет. Мы настаивали, предлагали оплатить дорогу, но она была непреклонна.
После свадьбы, когда выдался длинный выходной, мы решили всё-таки навестить Надежду Сергеевну. Но предупреждать не стали, чтобы она не успела придумать новую отговорку. Дима немного нервничал — всё-таки он не видел мать уже шесть лет, всё как-то не складывалось: то денег на билеты не хватало, то отпуск не совпадал, то мама была против.
Городок, где выросла мой муж, оказался довольно симпатичным. Маленькие цветные домики, чистые улочки, зелень. С вокзала мы взяли такси и назвали адрес. Водитель, мужчина средних лет, присвистнул.
— На Садовую? Отличный район, там сейчас дома будь здоров сколько стоят! — заметил он, выруливая на главную дорогу.
Дима нахмурился. Видимо, воспоминания у него были другие.
Приехав на место, мы не сразу поняли, что произошло. Вместо покосившегося домика с облупившейся краской, перед нами стоял крепкий, добротный деревянный дом с недавно установленным забором из профлиста. Во дворе росли ухоженные туи, а на крыльце стояли горшки с петуниями.
— Может, адрес перепутали? — пробормотала я, проверяя свой смартфон. — Нет, всё верно. Двадцать третий дом.
Мы осторожно постучали в дверь. Открыла женщина лет сорока, с маленьким ребёнком на руках.
— Вам кого? — спросила она, удивлённо рассматривая нас.
— Извините, здесь должна жить Надежда Сергеевна Колесникова, — ответил Дима.
— А, Надежда Сергеевна... Так это хозяйка дома, мы у неё снимаем уже третий год, — улыбнулась женщина. — А вы родственники?
Дима стоял с таким видом, будто его ударили по голове.
— Я её сын, — наконец выдавил он.
— Очень приятно! Она нам рассказывала, что у неё сын в большом городе живёт, работает... программистом, кажется?
— Системным администратором, — машинально поправил Дима. — А где сейчас моя мама? Вы не знаете?
Женщина пожала плечами.
— Точно не скажу. Она раз в месяц приезжает за арендной платой. Говорила, что у неё квартира в новостройке, на другом конце города. Где именно — не знаю.
Дима молча кивнул, поблагодарил женщину, и мы ушли. Он был в недоумении, да и я тоже. Когда мы немного пришли в себя, Дима набрал номер матери. Я включила громкую связь.
— Привет, мам, — сказал он таким же тоном, как обычно. — Как ты?
— Ой, сынок, да всё как всегда, — вздохнула Надежда Сергеевна на том конце. — Вроде держусь, но тяжело одной. Вчера Нинка, соседка, хлеба буханку принесла, спасибо ей. Пенсия-то только через неделю...
Меня передёрнуло от этой неприкрытой лжи. Дима же сохранял внешнее спокойствие.
— Слушай, мам, а что с домом? Не нужно ли что-то срочно починить? Зима снежная была, мало ли.
— Ой, да ничего вроде, — протянула свекровь. — Только забор лёг под сугробами, но это мелочь, даже не думай. Забор-то старый уже был, одно название, что он есть, что его нет.
Мы с Димой переглянулись, глядя на новенький забор из профлиста.
— Мам, — резко сказал Дима, — ты можешь объяснить, почему твой дом сдаётся в аренду уже третий год, а ты продолжаешь мне врать про покосившийся забор и дырявую крышу?
В трубке повисла тишина. Потом Надежда Сергеевна сбросила вызов. На повторные звонки она не отвечала.
Мы переночевали в гостинице, а утром уехали домой, поменяв билеты. Всю обратную дорогу Дима молчал, глядя в окно. Я не лезла с расспросами — видела, как ему больно.
Дома он начал обзванивать всех общих знакомых, родственников. Выяснилось, что его мать не только сдаёт дом, но и работает главным бухгалтером в местной строительной компании, имеет неплохую зарплату. А ещё три года назад купила двухкомнатную квартиру в новостройке.
Дима был опустошён. Он сидел на кухне, обхватив голову руками, и всё повторял:
— Зачем? Зачем она врала? Я бы понял, если бы ей действительно нужны были деньги. Но зачем этот спектакль длиной в шесть лет?
Я не знала, что ответить. Человеческая душа — потёмки. Возможно, Надежда Сергеевна панически боялась бедности после тяжёлых лет развода. Может, ей казалось, что сын "должен" помогать матери вне зависимости от её реального финансового положения. Или она просто привыкла к дополнительному доходу и не хотела от него отказываться.
Через неделю Надежда Сергеевна позвонила сама. Голос её был уже не надрывно-жалобным, а строгим и даже немного раздраженным.
— Дима, ты должен понять, — говорила она. — Я всю жизнь на тебя положила, недоедала, недосыпала. Имею право на компенсацию. А что я сейчас живу нормально — так это я заслужила. И вообще, я эти деньги на чёрный день откладываю, ты же знаешь, как сейчас с медициной всё дорого, вдруг заболею серьёзно...
Дима молча слушал, а потом тихо сказал:
— Мама, дело не в деньгах. Дело в том, что ты мне врала. Годами врала. Заставляла чувствовать себя виноватым, что я не могу тебя навестить, жить рядом, помогать по дому. Изображала нищенку, когда на самом деле у тебя всё хорошо. Почему нельзя было просто сказать правду?
Надежда Сергеевна помолчала, потом вздохнула:
— Ты бы тогда перестал помогать. А так я знала, что ты не забываешь о матери.
— Я бы не перестал общаться с тобой, даже если бы ты была миллионершей, — горько усмехнулся Дима. — Потому что ты моя мать. Но, похоже, для тебя наши отношения измеряются в рублях.
С тех пор прошло три месяца. Дима больше не отправляет денег матери, но изредка они созваниваются. Разговоры короткие, натянутые. Я вижу, что мужу тяжело. Не из-за денег — их не так уж много было. А из-за лжи, которая разрушила доверие.
Надежда Сергеевна недавно сказала, что хочет приехать к нам на майские праздники. Дима согласился, хотя без энтузиазма. Возможно, у них ещё есть шанс наладить отношения, но теперь уже на честной основе. Без манипуляций и лжи.
А я... я просто поддерживаю мужа и надеюсь, что эта история чему-то научит нас обоих. Например, тому, что даже самые близкие люди могут носить маски, и срывать их иногда больно обеим сторонам.
Может, и у вас были подобные открытия о близких? Как вы справлялись с болью от такого предательства?
Пишите в комментах 👇Ставьте лайки 👍