На блошином рынке у реки пахло пылью, ржавчиной и воспоминаниями. Лев бродил между прилавками, перебирая потрепанные книги и потускневшие безделушки. Ему было сорок пять, и он чувствовал, как время медленно, но неумолимо пересыпается сквозь пальцы. Седина в висках, морщины у глаз, утренняя скованность в суставах — всё напоминало о том, что молодость ушла, оставив лишь горьковатый привкус несбывшихся «если бы».
Часы лежали в коробке с надписью «Всё по 100». Круглый корпус из черненого серебра, циферблат с римскими цифрами и трещиной между VII и VIII. Лев поднял их, ощутив холод металла. Стрелки дрогнули, будто от прикосновения, и поползли... назад.
— Интересный механизм, — усмехнулся он, повертев часы в руках.
— Они выбирают хозяина сами, — прозвучало за спиной. Продавец, старик в выцветшем берете, наблюдал за ним, прищурив один глаз. —Но будьте осторожны. Время — не игрушка.
Лев фыркнул и протянул старику деньги.
— Бесплатно, — махнул рукой старик.
Первое изменение заметил через неделю. Утром, бреясь, он увидел, что морщина под левым глазом исчезла. К вечеру исчезла вторая. На следующий день Лев обнаружил, что легко поднимается по лестнице, не хватаясь за перила. Сердце билось ровно, как в двадцать пять. Он достал часы — стрелки упорно шли против привычного хода.
— Это же чудо! — прошептал он, прижимая циферблат к груди.
Но в ту же ночь его разбудил кошмар. Он стоял перед зеркалом, но отражение было чужим: юное лицо, глаза полные ужаса. А вокруг — белые пятна, как выжженные участки памяти. Лев проснулся в холодном поту и нащупал на тумбочке часы. Они тикали громче обычного.
К тридцати годам (хронологически — через месяц после покупки часов) Лев осознал закономерность. Каждый оборот стрелки делал его моложе, но вырывал из памяти кусок жизни. Сначала исчезли воспоминания о школе: лица одноклассников, первая двойка, запах мела. Потом — студенческие годы. Однажды утром он не смог вспомнить, как познакомился с женой.
— Ты странно выглядишь, — сказала Марина за завтраком. — Моложе. И... будто отдаляешься.
Он солгал про новую диету и витамины. Но когда она коснулась его руки, Лев вдруг не понял, кто эта женщина. Лицо знакомое, но имя выскользнуло из памяти, как рыбка. Пришлось заглянуть в паспорт.
— Марина, — повторял он, впиваясь ногтями в ладони. — Моя жена. Мы поженились в 2005-м.
Но дата казалась чужой. Как чужими стали фотографии в альбоме: мужчина, похожий на него, обнимает женщину у Эйфелевой башни. Лев помнил Париж, но не помнил, как они туда попали.
В двадцать пять он стал вести дневник. Записывал всё: имена, даты, адрес дома. Но чернила расплывались на бумаге, как только стрелка часов завершала оборот. Попытки рассказать друзьям проваливались — слова застревали в горле, а в голове вспыхивала адская боль.
Однажды в кафе к нему подошел мужчина в очках.
— Лев? Боже, ты выглядишь как на выпускном! Помнишь, как мы с тобой...
— Извините, я вас не знаю, — перебил он, видя, как дрожат руки незнакомца.
— Я же Андрей... Мы дружили с первого курса! Ты спас меня от отчисления, поделился конспектами...
Лев встал, роняя стул. В висках стучало: «Беги». Но куда? Время неслось вспять, стирая его, как рисунок на песке.
В восемнадцать он стоял на мосту, сжимая в кулаке часы. Река внизу блестела, как лезвие. Память была дырявым решетом — остались обрывки: запах яблоневого цвета (бабушкин сад?), звук скрипки (мама играла?), страх темноты (но почему?).
Он поднес часы к уху. Тиканье слилось с биением сердца. Всего один поворот стрелки — и морщины исчезнут навсегда. Но что тогда останется? Пустое тело без прошлого, без «я»?
— Нет! — выдохнул Лев, замахнувшись, чтобы швырнуть часы в воду.
— Подожди, — чей-то хриплый голос остановил его. Старик с блошиного рынка сидел на парапете, курил трубку. — Ты понял, как они работают?
— Они уничтожают меня!
— Нет. Они возвращают тебя к началу. К чистому листу. Ты можешь стать кем угодно — без груза ошибок, боли, разочарований.
Ветер поднял с воды холодные брызги. Лев закрыл глаза, представляя: вечная юность, новые приключения, другая жизнь...
— Но это буду не я, — прошептал он. — Без воспоминаний — даже плохих — я стану тенью.
Старик усмехнулся, будто ждал этого ответа.
— Тогда отдай их следующему. Пусть делают свой выбор.
Позднее.
На блошином рынке уже не молодая женщина с рыжими волосами обратила внимание на серебряный циферблат.
— Сколько стоит? — спросила она.
— Бесплатно, — ответил Лев. — Но будьте осторожны. Время — не игрушка.
Женщина улыбнулась, не понимая, и сунула часы в сумку. Лев вздохнул, трогая пальцами морщину у глаза. Она была теплой, живой. Как и память о Марине, которая ждала его дома с чашкой горячего кофе и историей про смешного клиента.
Он встал, направляясь к выходу. Где-то за спиной тикали часы, отсчитывая чью-то судьбу. Но это была уже не его история.
P.S. Вечная молодость меркнет перед одним теплым воспоминанием. Ведь именно они, как витражи, окрашивают свет нашей души в неповторимые цвета.