Сыск в царской Москве
Глава V. Точка давления
Москва, 3 июня 1893 года
1. Ночной звонок
Сообщение поступило в штаб в 22:17:
“Под мостом у Сыромятников обнаружен человек. В состоянии шока. При нём — инструмент.”
Ломов выезжает немедленно.
2. Павел
Он сидел на бетонной опоре, руки в крови, взгляд — в никуда.
— Это вы — Павел Ефимов?
Кивок.
Молчит.
Потом — выдавливает:
— Я не хотел. Я… просто не мог больше ждать.
Ломов присаживается рядом.
— Ты знал, что она не твоя.
— Знал. Но он… профессор… он думал, что она — его.
Я видел. Я слушал. Я делал.
Инструмент — по его чертежу.
Я сам ничего не придумывал.
Я только собрал.
— Ты — сделал шаг.
— Я — был шагом.
3. Монолог Павла
— Я слышал, как она отказала ему.
Он ушёл. Бледный. Молча.
Потом дал мне бумагу.
“Надо показать,” — сказал.
Я спросил — что?
Он ответил: “Границу.”
Я понял, что он не пойдёт до конца.
Я пошёл.
— Почему?
— Потому что я — никто.
А она была… свободной.
Я не мог ее иметь.
Он — тоже.
Но он будет жить.
А я — не должен.
4. Записка, найденная при нем
“Я не хотел убивать.
Я хотел, чтобы остановились.
Чтобы кто-то сказал: достаточно.
Но никто не сказал.
Я не могу быть голосом.
Я — давление.
Оно накапливается.
И кого-то раздавит.”
5. В штабе
Агата смотрит на Ломова.
— Он виноват?
— Да.
— Но?
— Но он — не один.
Он — последнее звено.
До него — десятки взглядов, прикосновений, фраз.
И никто не сказал “стоп”.
6. В кабинете Оленина
Ломов заходит без стука.
Профессор поднимает голову.
На столе — книги. Кофе. Покой.
— Ваш инструмент убил.
— Я не…
— Не вы. Он. Но вы — точка давления.
И когда она сказала “нет” — вы начали давить.
Не руками.
Интеллектом.
Положением.
Улыбкой.
— Это — не преступление.
— Нет. Но это — механизм.
А механизм — тоже может убивать.
7. Закрытие дела
Павел Ефимов арестован.
Профессор — под наблюдением.
Официальный вывод:
“Смерть наступила в результате внешнего воздействия.
Преступник установлен.
Причастные — не доказаны.”
8. Ломов. Финал
Он сидит у окна.
Перед ним — стакан воды.
Рядом — черновик отчёта.
Он пишет:
“Некоторые дела не раскрываются. Они — распадаются.
На взгляды. Решения.
Страхи.
И молчание.
А кто-то делает шаг.
Но до него — давили мы все.”
Конец дела: “Под высоким давлением”
Мария Бехтерева погибла не от удара.
А от того, что сказала правду — в обществе, где каждый ждал тишины.