Сыск в царской Москве
Глава II. Окна и стены
Москва, 31 мая 1893 года
1. Кафе “У окна”
Кафе стояло на краю дороги, будто случайно забыто между станцией и скотным двором.
Три окна, темный деревянный фасад, вывеска полустертая. Внутри — тепло, тесно, пахнет хлебом и мясом, и под этим — лёгкий запах железа.
Ломов вошёл в 14:05 — ровно в то время, когда Мария входила сюда три дня назад.
Официант, сутулый и нервный, вытер руки фартуком.
— Добрый день, господин…
— Ломов. Сыск.
— Про девушку?
Ломов кивнул.
— Я не знал, что она студентка. Они у нас бывают, но редко. Профессор — тот да, постоянный.
— Он заказывал что-то необычное?
— Я помню — чай с гвоздикой и горячий хлеб. Она — только борщ. Почти не ела. Сидела… неестественно прямо.
— Разговаривали?
— Сначала он. Потом — она сказала ему, кажется:
“Это больше никогда не повторится.”
И всё. Он ушёл — платил за двоих. Она осталась, минут десять сидела, просто смотрела в окно.
2. 17:40
— А потом?
— Потом я пошёл за кружками — и когда вернулся, её уже не было.
— Салфетку нашли вы?
Официант замялся.
— Нет. Уборщица. Вечером. Уже после.
Но... Я видел, как кто-то подходил к их столику, когда она ушла. Парень. Молодой, в чёрном. Я подумал, просто ещё один кавалер. Он сел, что-то читал — потом встал и тоже ушёл.
— Видели лицо?
— Нет. Повернулся к окну всё время.
3. Исчезновение ножа
В кухне один нож — исчез.
Повара звали Григорием.
— В тот день мы потеряли столовый нож. Небольшой — но острый, как бритва. Длинный и узкий. Я думал, утащили. Беда у нас не в первый раз.
— Крови не было?
— Нет. Даже грязи не было.
Просто пропал.
4. Окно
Ломов сел за стол Марии.
За окном — деревья, трава, тропа, ведущая к лесу. Вроде бы — ничего.
Но на подоконнике — царапина. Прямо у стекла.
Тонкая, двойная. Две параллельные полосы.
Почерк инструментальный.
Как будто кто-то поставил сюда что-то металлическое.
5. Свидетель за стеной
За тонкой стенкой кафе была жилая комната. Старуха — мать хозяйки.
Глуховата, но глаза — живые.
— Вы слышали их разговор? — спросил Ломов.
— Она говорила, как будто хочет уйти. А он — как будто не понимает. Или делает вид.
“Ты всё портишь, Мария. Я хочу быть с тобой.”
“Я нет.”
И потом — пауза. И она сказала:
“Я не боюсь тебя. Ты боишься сам себя.”
Старуха замолчала.
— А потом… третий голос. Тише. Молодой.
“Ты не понимаешь, что он может сделать.”
— Кто это?
— Не знаю. Только знаю — кто-то уже тогда был за дверью.
6. Разговор с Котляровым
Илья Котляров пришёл в участок сам. Сел, прямо, руки на стол.
— Я не убивал ее.
— Мы этого не говорили.
— Но вы подумали.
Я знал, с кем она обедала. Я просил её — не ходи. Он не отстанет.
— Вы были в кафе?
Молчание.
— Да. После.
Я видел, как она ушла одна. Я хотел подойти — но подумал, пусть она решит.
А потом… я увидел профессора. Он шёл за ней. На расстоянии.
— Вы писали на салфетке?
— Да.
— Что вы хотели?
— Предупредить. Просто.
Я не знал, что будет дальше.
7. Подвал
Под кухней — подвал. Хранилище.
В дальнем углу — ящик с мусором. И внутри — салфетка. Вторая.
На ней — два пятна. Кровь. И… что-то белое.
Пахнет уксусом.
Экспертиза позже скажет:
“Смесь уксуса и цикламеновой кислоты. Возможное слабительное или седатив.”
Но это потом.
8. Окна и стены
Кафе — не просто место. Оно слышало.
Три человека, трое мужчин, и одна женщина, которая отказалась.
И кто-то из этих троих решил, что она не должна была уходить одна.