За дверью в душевые отчетливо раздавалось журчание воды. Странный такой звук, как будто кто-то булькает этой водой прямо в сливе, не открывая краны.
Я тогда вожатым устроился в детский лагерь, что в часе езды от города. Название у лагеря поэтичное было, «Ивушка», место тоже красивое, на берегу старого пруда, в окружении старых сосен. Оснащение правда подкачало, мебель старая, еще советская, окна в корпусах почему-то не открывались вообще, душевая одна на весь корпус, горячая вода как снег в Африке. И дети еще… Шумные, крикливые, один день работы с ними – и остается только мечтать о пенсии. Ну, да это ладно, издержки профессии. Хуже было другое.
Тогда жара стояла страшная, под 40 градусов жарило, на улице даже асфальт местами плавился. Оживал лагерь, ну, взрослая его часть, только под вечер, ближе к торжественным посиделкам со свечкой. Тогда-то я впервые эту байку и услышал, причем не от детей, а от напарника своего, Андрюхи, по совместительству старшего над вожатыми. Андрюха опытным был, в одной только «Ивушке» уже сезон отработал, а до этого с первого курса по лагерям подрабатывал, оттого и странно было от него такую глупость слышать.
Мы тогда ребятню по кроватям распихали и в душ пошли, трудовой пот смывать. И вот вместо того, чтобы нормально зайти и помыться, Андрюха вдруг около двери остановился и прислушался. Что он там, в душевой, за закрытой дверью, слушал, я сперва и не понял даже, но остальные парни-вожатые молчали, и я промолчал. Андрюха сам мне пояснил.
«Ты», говорит, «дверь эту изнутри не закрывай никогда. А перед тем, как ночью в душевые зайти, всегда прислушивайся. И, если услышишь, как вода течет, внутрь не заходи. Понял?» Нихрена я тогда не понял, опять же, машинально отметив, что остальные этому странному напутствию не удивились ни капли. «Почему?» спрашиваю, потому что, а что еще я мог спросить-то? «Потому что есть там кто-то, не знаю, кто. Вода – это еще ничего, выскочить можно, поэтому и дверь закрывать не надо. А вот как оно петь начинает – все. Заслушаешься, и не выйдешь больше».
Если честно, я тогда поржал. Ну, что сделаешь, молодой был, дурной, еще и прикалывался, что, мол, детские страшилки даже на взрослые головы плохо влияют. Мне тогда никто ничего не ответил, только плечами все пожали, типа потом сам поймешь.
И, знаете, что самое страшное? Я понял. Уже на следующую ночь.
Парни тогда спали уже, ночь стояла, но эта чертова жара… Душно было настолько, что казалось, где-то в Аду под нами дополнительный костерок развели. Простыни к телу прилипали, пот катился градом просто, ну, я и решил ополоснуться по-быстрому, охладиться. На подходе к душевым в голове байка Андрюхина почему-то всплыла сама собой. Прислушался, и почувствовал, что волосы на теле дыбом становятся.
За дверью в душевые отчетливо раздавалось журчание воды. Странный такой звук, как будто кто-то булькает этой водой прямо в сливе, не открывая краны. Я сперва разозлился даже, на детей подумал, что без спроса и разрешения в душевые по ночам бегают. А потом зазвучало что-то вроде песни. Женский голос, хриплый, как будто пел через воду. И вот тут, пока мои ноги сами несли меня в противоположную от двери сторону, я как-то очень отчетливо понял, что внутрь заходить вообще не хочу, нету у меня столько смелости. К сожалению, случай этот был не единичным, потом периодически еще эти звуки слышал, и всегда назад поворачивал, проверять и экспериментировать мне совершенно не хотелось.
А под закрытие сезона случилось страшное. Один пацан из соседнего отряда, что в нашем корпусе на втором этаже размещался, не пришёл на зарядку. А следом и вожатые прибежали – нету пацана, пропал. Постель разобрана, вещи на месте, а парень куда-то делся. Ну, мы детишек девчонкам на пригляд оставили, а сами искать кинулись. Вернее, как искать… Андрюха сразу в душевые побежал, даже не раздумывал.
Ожидаемо, пацана нашли именно там, в одной из кабинок. Он стоял синий от холода, дрожащий, глаза от ужаса выпучены. Но живой. Только молчал, как бы мы его ни тормошили, и глаз от потрескавшегося кафеля не поднимал. Заговорил, когда уже в медпункт пришли. В истерику впал, ревел в три ручья, и все повторял: «Она пела».
Увезли пацана на скорой с переохлаждением и хрипами в легких. В лагерь он больше не возвращался. Андрюха все последующие дни злой ходил, как черт. На всех срывался, тем вожатым, что пацана прошляпили, темную устроил, а в душевых и вовсе чуть ли не караул организовал – все повторял, что найдет эту «гадину сортирную», и что-нибудь лишнее ей оторвет, чем бы оно ни было. Порывался даже слив разобрать и по трубам канализационным карбид пустить, но отговорили.
Другие парни рассказывали, что в прошлом году тоже похожая фигня случилась, только в другом корпусе. Тогда вожатый попался и повезло ему гораздо меньше, чем нашему пацану – он не выжил. Вроде как Андрюха с тем парнем толи дружили, толи просто приятельствовали, но накрыло нашего Андрюху после случившегося сильно. И вот, как говорится, опять снова. Ну, да закрыли смену, хоть и так вот странно, да разъехались кто куда.
Но общаться не перестали, хоть и были из разных городов. Нам в этом начинании очень помогало модное тогда приложение «Аська». Вот через аську я и узнал, что до открытия нового лагерного сезона Андрюха не дожил. Утонул. В душе. Один из парней его земляком был, с соседней улицы, он же и рассказал, что нашли Андрюху в ванной в собственной квартире. И сперва даже подумали, что криминал – на полу и вокруг слива волос много было, все черные, длинные, и точно не Андрюхины, но нет, потом, после экспертизы, узнали, что сам.
В тот год я в «Ивушку» не поехал, а потом и вовсе завязал с летними подработками – приближался диплом и то самое светлое будущее. А там, за бытовухой, на работу устроился, туда-сюда, собственную ячейку общества сколотил, двоих пацанов с женой организовали, дачу построили… Вспомнил про свое лагерное прошлое, когда мой старший в «Орленок» запросился.
Ну, и ради интереса, погуглил, что там с «Ивушкой» жизнь сделала, потом с парнями списался, с которыми мы, несмотря на все жизненные перипетии так и общались, и решил прокатиться до места лично. Как говорит моя жена, гештальт закрыть. Хотелось посмотреть самому, убедиться, что случившееся тем жарким летом - фигня полная, совпадение. Что нет никакой нечисти в душе, нет никаких оживших баек — просто лето, жара и глюки.
Доехал быстро, хоть дорога и убитая была. «Ивушка» стояла на месте, только вид у неё теперь был, мягко скажем, не для открытки. Ворота проржавели, скрипят так, что ухо режет, стены облупились, краска лезет лохмотьями, стёкла побитые, где-то досками заколочено, где-то просто чернота. Тоска и заброшенность.
Один пруд неизменным остался, только уже без детского смеха, надувных кругов, буйков и спасательных жилетов. Но и тут разруха стороной не прошла - все ряской затянуло, зелёнью, бурьяном, вода густая, как кисель, стала. Ни запаха, ни плеска, ни комаров даже. Даже отражения на поверхности не видно.
Зачем-то в корпус заглянуть решил, в тот самый. Внутри – то же, что и тогда, 15 лет назад – кровати, линолеум старый, светильники дурацкие, только грязью потихоньку зарастает, и паутина везде. А там и до душевых дотопал.
Постоял, прислушался, вспомнив старую байку, ожидаемо ничего не услышал и зашёл. Внутри плитка старая, кое-где отвалена, потолок грибком и плесенью зарос, аж капает с него, в углу зеркало — треснутое, как паутина, под ногами что-то тёмное, ржавое...
Тут мой мозг и споткнулся. След этот мокрый вроде как не ржавчина, не от воды капающей, а как будто кто-то вылез из трубы и волочил за собой что-то склизкое. Неоднократно.
Я замер. Только на слив в центре комнаты пялился – почему-то именно он вызывал во мне те самые, забытые от времени, ледяные мурашки. Наверно, надеялся ответ разглядеть, идиот старый. И вдруг прямо на моих глазах квадрат слива начал приподниматься, а из него вода полилась, зеленая и склизкая, прямиком из озера, но не потоком, а так… Вдох-выдох, вдох-выдох, как будто вода… дышала?
Ноги сами развернули тормозящее тело к выходу, но следом за водой звук пошел. Тихий такой, поначалу на гул воды похоже было, и только через пару минут до меня дошло, что это. Пение. Женский голос, хрипловатый, как будто через воду пробивается. Слова — не разберёшь сразу, но что-то вроде:
— «Вода уносит, вода приносит…»
Не зовёт. Не угрожает. Просто поёт. И от этого пения ощущение, что из души всю силу, все желание жить вытягивают.
Вот тогда до меня дошло — не шутка это была и не байка, а то, что живет в трубах - не человек. В памяти всплыло забытое за ненадобностью воспоминание. В ту смену, когда пацана увезли, уборщицы потом душевую с матами отмывали. И как рвали чью-то косу, намотанную на решетку слива.
Я тогда сбежал. Просто развернулся, пролетел через весь корпус, прыгнул в тачку и газ в пол. Не тормозил ни секунды, пока городские огни не показались. И с тех пор, честно, не моюсь дома. Ванну снял, душ зацементировал, жене наплел что-то про крыс в трубах и сплавил подальше, к ее родителям в другой город… Правда почти сразу понял, что ЭТО, которое в воде живет, оно в любой воде прийти может. Ну, то есть вообще в любой. Не важно, пруд это, ванна, кран на кухне или просто лужа. Если там вода — оно рядом. Шепчет в слив, поет, зовет куда-то разными голосами.
Когда вы слышите ее пение – все, дергаться бесполезно, вы УЖЕ ее добыча. Но я пока борюсь. В закрытой воде ей все же сложнее, поэтому я хожу в баню по соседству, моюсь в бочке без труб и сифонов. Правда… Пока вода стекает на пол, откуда-то из темных углов все равно слышно уже знакомое кап-кап. А недавно работники бани ругались, что кто-то сломал их насос для забора воды, забив его длинными, черными волосами…