Сутки прошли после атаки. Комбат подписывал похоронки, иногда отвечая на вопросы офицеров, заходивших в землянку. Обстановка была обыденной, но все же тягостной. Потери людей или их тяжелые ранения всегда гнетущим грузом ложились на плечи двадцатишестилетнего майора Труфанова Ивана Павловича.
Подписывая небольшие серые листки, майор вспоминал прошедший бой, свои команды и распоряжения, анализировал действия офицеров батальона. Ему в таких случаях всегда казалось, что он не всё сделал для того, чтобы сократить потери, сохранить людей, а значит и судьбы их близких: детей, родителей, жён.
Через час после боя позвонил комполка и поблагодарил за умелые действия и четкое выполнение поставленной перед батальоном задачи. Упомянул командир полка и о награде, к которой будет представлен комбат. Но и эта оценка не снимала с Ивана тягостного настроения. Он знал, что должно пройти некоторое время, чтобы эта тяжесть ушла или…, или новый бой! Но он знал, что полк снимают на переформирование в ближайшую пару дней. А это значило, что боя не будет. Во всяком случае, его командование не планирует. Конечно, венгры могут внести свои коррективы в ситуацию и попробовать вернуть утерянные позиции. Но это маловероятно, потрепали они венгров знатно, одних только пленных взяли почти сто человек, не говоря уже об убитых и раненых.
Два дня пролетели быстро, пришла команда перебазироваться в тыл, уступив свои траншеи вновь прибывшему батальону, недавно сформированному где-то на Урале.
Шапочно познакомившись с комбатом, Иван, передав все нужные документы и обрисовав обстановку, местность, её особенности, покинул землянку, к которой привык за последние пятнадцать дней. Учитывая комплекцию комбата, которого солдаты уважали, землянка строилась под его почти двухметровый рост. И все же, когда он вставал, казалось, что он занимает почти половину всего пространства. Солдаты батальона почитали и любили комбата не только за то, что он всегда стремился обойтись как можно меньшими потерями, а и заботился о них, насколько позволяла обстановка. Уважали они его и за сложение, за рост и физическую силу, и даже за громкий и одновременно красивый голос. Солдаты и офицеры, стоя в строю всегда сами вытягивались, подсознательно желая быть выше, когда их комбат стоял рядом с другими командирами. Им казалось, что они становились хоть и не на много, но выше и сильнее солдат других подразделений. Все старались быть хоть немного, но под стать своего комбата.
Через день полк прибыл к месту переформирования. Медслужба дивизии организовала медицинский осмотр личного состава полка, начали свою работу и особисты. Появились инспекторы из ветеринарной службы, для которых собрали в одном месте всех лошадей. На второй день созвали всех командиров батальонов, их заместителей и командиров рот для анализа действий и приказов за последнее время.
Труфанов уже в третий раз оказался в такой ситуации и его это и не тревожило, и не беспокоило. Тем более он считался лучшим комбатом дивизии. Но неожиданно для него обстановка резко изменилась.
Сразу после совещания в штабе корпуса он был вызван в орготдел штаба полка, где ему вручили командировочное предписание и другие необходимые документы. С нескрываемым удивлением он прочел место командировки - город Москва, и адрес, куда следовало прибыть к ровно двенадцати часам дня через двое суток, то есть первого сентября. Цифра «двенадцать ноль-ноль» была подчеркнута дважды, и перед ней стоял жирный восклицательный знак. Но нигде не указан, ни кабинет, ни даже этаж, ни фамилии к кому прибыть. Вся имевшаяся в его распоряжении информация не проливала хоть какой-нибудь свет на цель предстоящей командировки.
Майор быстро собрал личные вещи, тепло и нежно попрощался с Надеждой, фельдшером батальона, с которой сложились не только дружеские отношения, и уже через пару часов находился в пути. Машина замполита полка доставила его к одному из санитарных эшелонов, в составе которого находился пассажирский плацкартный вагон для командированных или отправлявшихся в отпуск офицеров.
В Рязани вагон прицепили к другому составу, так как санитарный шёл на восток, увозя тяжелораненых в одну из южных республик страны.
Ровно в восемь утра поезд прибыл на товарную станцию. Труфанов не знал Москвы, а тем более товарный узел, где их выгрузили, но бывшие с ним некоторые офицеры быстро сориентировались, а заодно и рассказали ему, как добраться до центра города.
Иван сел в троллейбус и через минут сорок добрался почти до того места, где он должен оказаться к двенадцати часам пополудни. Пройдя немного по улице, увидел нужный дом. Окна первого этажа закрашены серой краской. Никаких вывесок и объявлений. Иван остановился перед тяжелой массивной дверью в некоторой нерешительности. Отсутствовал и звонок, и даже ручка на двери.
Иван посмотрел на часы – ровно двенадцать. Он знал, что не ошибся адресом, видел, что дверь только одна, но как попасть в дом, он себе не представлял. Неопределенность продолжалось не более трех-четырех секунд. Дверь неожиданно открылась, и в проеме появился молодой офицер госбезопасности с золотыми погонами, темно-синим просветом на них и тремя маленькими звездочками.
- Майор…? – спросил его офицер.
- Майор Труфанов.
- Проходите товарищ майор. Вас уже ждут.
Закрыв за Труфановым дверь, старший лейтенант жестом показал, чтобы тот следовал за ним. Иван переложил небольшой чемодан из правой руки в левую, на всякий случай, если вдруг придется отдавать честь. Но пройдя по довольно длинным коридорам и поднявшись на третий этаж, они никого не встретили. Остановились перед дверью без номерного знака.
- Минутку, товарищ майор. - Старший лейтенант заглянул внутрь и почти сразу же сказал, - можно входить.
Войдя, Иван оказался в квадратной комнате, где находилось два офицера госбезопасности. Один из них подполковник, другой капитан.
- Товарищ майор, оружие у вас есть? – спросил старший.
- Да, - негромко и несколько удивленно ответил Иван.
- Прошу, - офицер протянул руку ладонью к верху. Труфанов достал пистолет и отдал его офицеру. Стоявший рядом второй офицер невысокого роста почти мгновенно и незаметно оказался рядом с Иваном и четкими, быстрыми движениями ощупал его. Иван почувствовал, как тому несподручно выполнять свои обязанности, так как офицер почти на полторы головы был ниже его.
- Чисто, - негромко сказал офицер старшему.
- Следуйте за мной, товарищ майор.
Труфанов пошел следом. Через несколько минут они вышли из здания, во двор, где сели в автомобиль, который тут же, через быстро открывшиеся ворота, выехал на улицу и вскоре оказался рядом с одной из башен Кремля. В то время Труфанов ещё не знал, какой именно башни.
Иван заметил, что охрана отдала честь их машине и, не проверяя пропуска, пропустила. Водитель сбавил скорость, медленно и плавно подъехав к входу в здание. Войдя в него, Труфанов остановился перед охраной, которая весьма профессионально и быстро его вновь обыскала, проверила личные документы, проделала вновь какие-то почти незаметные и непонятные ему процедуры.
Далее Труфанов следовал за сопровождавшим его подполковником. Через несколько минут они остановились перед дверью, офицер одернул китель, поправил зачем-то левый погон и решительно открыл дверь, еле заметным кивком пригласив Ивана следовать за ним. Войдя в кабинет, офицер не строевым, но четким шагом подошел к столу, за которым сидел человек в военном кителе, но без погон, и что-то доложив ему, немедленно вышел.
Труфанов стоял в дверях, не зная что ему делать и как себя вести и потому решил представиться.
- Майор Труфанов, товарищ…э-э, - Иван замешкался, - … прибыл.
Человек оторвал взгляд от лежавших перед ним бумаг, посмотрел, кивнул и рукой предложил Ивану сесть на один из стоявших вдоль стены стульев.
Труфанов присел на краешек крайнего стула. Все эти действия никакой ясности в ситуацию не внесли. Прошло минут пять. Иван слегка кашлянул в кулак. Сидевший за столом отреагировал, взглянув на него.
- А где я, товарищ …? – негромко спросил Иван.
- В приемной товарища Сталина, товарищ майор, — ответил тот и вновь углубился в свои бумаги.
Иван понял, что он не ослышался. Но что-либо опять спросить уже не решился. Легкий озноб прошел по всему телу. Достал платок и вытер вспотевший лоб. «В конце концов, я никакого проступка не совершил, а если что, так как говорят: «Дальше фронта не пошлют!»
Миновало минут десять. Нервная дрожь прекратилась, но успокоения не пришло. Не каждый день встречаешься с руководителем страны и партии.
Вдруг сидевший за столом человек оторвал взгляд от бумаг и поднял телефонную трубку:
- Да, здесь, товарищ Сталин! Есть.
- Товарищ майор, - обратился он к Ивану, - вас ждёт товарищ Сталин.
Неведомая пружина резко подбросила Ивана, и он твердым шагом направился к двери. Войдя в кабинет Труфанов, и сразу не найдя глазами Сталина, своим зычным красивым голосом доложил, как того требовал устав:
- Товарищ Верховный главнокомандующий, майор Труфанов по вашему приказанию прибыл!
Сталин медленным шагом направился к нему, идя от стола, за которым только что сидел. Рядом у стола стоял Берия. Иван узнал его по множеству фотографий и по знаменитым пенсне. Краем левого глаза он увидел за столом для совещаний, сидящего мужчину в военном френче, без погон, с прямыми русыми волосами, внешне неброского, с трудно запоминающимся лицом.
- Здравствуйте, товарищ Труфанов, - с грузинским акцентом негромко сказал Сталин, протягивая ему руку и глядя прямо в глаза, - Иван Павлович. Я не ошибаюсь?
- Никак нет, товарищ Сталин, - уже не так громко ответил Иван.
После рукопожатия Сталин направился к столу и сел с торца, рядом с сидевшим на углу стола, человеком.
- Лаврентий, и ты садись. Товарищ Труфанов, не смущайтесь, садитесь, пожалуйста, напротив, мы на вас смотреть будем.
Иван, закрученный как пружина, быстро и пружинисто обошёл стол и сел прямо напротив человека в военном френче, рядом с которым расположился Берия.
- Ну, вот и устроились. Теперь и поговорить можно, - глядя на Ивана и слегка улыбаясь, тихо проговорил он, - мы вот зачем вас вызвали. Хотим посоветоваться. Вы человек опытный и знающий.
Опешив от сказанных слов, весь внутренне напрягшись, Иван внимательно слушал. Сталин продолжал:
- Как мы знаем, вы окончили математический факультет …
- Так точно, товарищ Сталин!
- Не надо подтверждать. Вот если мы будем неправы, ошибёмся, тогда и скажете своё слово. Хорошо, договорились?
- Да, товарищ Сталин… договорились, - совсем тихо закончил он фразу.
- Так вот, товарищи, война помешала нашему молодому человеку продолжить свою работу на избранном поприще, но он успел написать кандидатскую диссертацию и защитить её. А через неделю был уже на фронте.
Иван почти незаметно кивнул. Сталин тем временем продолжал говорить.
- На войне товарищ Труфанов показал себя с наилучшей стороны. Он воевал командиром взвода, роты. Хорошее знание немецкого языка позволило назначить его командиром разведроты. И здесь он справился.
После этих слов Сталин встал и направился к письменному столу. Иван окинул взглядом присутствующих: Берия и гражданский продолжали сидеть. На секунду замешкавшись, Иван вскочил и вытянулся по стойке «смирно».
- Не надо вставать, товарищ Труфанов. Видите, товарищи сидят и не встают. И вы сидите. Мы будем обсуждаем сложные вопросы, не надо вставать.
Иван несколько опешил. Сталин как-то уж очень спокойно уравнял его и присутствующих, по крайней мере, здесь и сейчас. Это сильно его взволновало и насторожило.
Сталин взял трубку и, набивая ее табаком, продолжил говорить.
- Награды товарища Труфанова свидетельствуют о его героизме и уме, так как он не только солдат, но и командир. Значит, умеет думать, анализировать. Отношение к нему солдат очень хорошее. Товарищ Труфанов, кстати, в отличие от некоторых наших генералов, товарищ Берия, умеет беречь солдат, и не полагает, что «бабы еще нарожают». Бережёт тех, кого уже нарожали. А солдат, товарищи, это ещё и отец, который должен воспитать наше новое поколение, обучить его жизни, дать знания, помочь укрепиться в этой сложной жизни, - Сталин ненадолго замолчал, затянулся трубкой, медленно выпустил клуб душистого дыма и продолжил, - а потом наш солдат должен стать потом и дедом. И вот если такие командиры как подполковник Труфанов будут беречь солдат, то тогда «бабы не только ещё нарожают», но и у детей будут отцы и деды…
Иван решив, что Сталин оговорился, назвав его подполковником, бросил незаметный взгляд на присутствующих: либо они прослушали, либо не придали оговорке никакого значения.
Сталин замолчал и остановился напротив Ивана и стал пристально на него смотреть. Ему стало как не по себе, но он выдержал взгляд, не встал, хотя желание это было сильно.
- Молодец, товарищ, Труфанов, - неожиданно прервав недолгую тишину, произнес Сталин, - молодец. Я смотрел на вас и думал, что десять лет назад, вы были совсем молодым человеком, и возможно слышали мою речь в тысяча девятьсот тридцать четвертом году перед выпускниками военных академий.
Труфанов в ответ машинально кивнул, не спуская глаз со Сталина, лихорадочно пытаясь вспомнить, что тот говорил десять лет назад. Волнение охватило всё его тело, он не мог вспомнить, хотя был комсомольцем и наверняка читал или слышал ту речь. Но о чем она? А если Сталин его спросит?
Сталин, не спуская глаз с Ивана, сделал глубокую затяжку и выпустил в сторону большой клуб дыма.
- Я напомню вам, товарищ Труфанов о том, что я тогда говорил. Конечно не дословно, но суть тогда сказанного до вас донесу.
Сталин вновь затянулся трубкой и ненадолго замолчал, видимо вспоминая свои, высказанные тогда им мысли.
- Одно время я был в ссылке, в Сибири. Была весна и время половодья. Несколько десятков человек ушли вылавливать лес, унесенный рекой. Вечером они вернулись, но не все. Одного человека с ними не было. Мы их спросили: где же он? Они довольно равнодушно ответили: остался там, …на реке! Я их переспросил: как же так остался? И они мне: что переспрашивать, стало быть утонул. Потому и остался там! И после этого ответа один из мужиков заторопился, что надо ему мол пойти кобылку напоить! И я упрекнул их, что они скотину жалеют больше, чем человека. И вот что мне ответили, я этот ответ слово в слово запомнил: «Что ж нам жалеть их, людей-то? Людей мы завсегда сделать можем, а вот кобылу… попробуй-ка сделать кобылу». Вот вам, товарищ Труфанов, может быть малозначительный, но очень характерный штрих. Мне кажется, что равнодушное отношение некоторых наших руководителей к людям и неумение ценить людей является пережитком того странного, а точнее — страшного, отношения людей к людям, которое сказалось в только что рассказанном эпизоде.
Сталин замолчал и затянулся трубкой, но она погасла. Он посмотрел на неё и продолжил: «Надо, товарищи, наконец, понять, что из всех ценных капиталов, имеющихся у нас, самый ценный капитал, это люди. Именно люди, кадры, выражаясь бюрократическим языком, решают всё. Но они, эти кадры, обязаны уметь определять цель, нужную обществу, определять средства достижения цели и обязаны уметь принимать решения. Вот здесь, товарищ, Труфанов, вы и должны серьезно и много поработать.
Сталин зажег спичку и стал прикуривать потухшую трубку.
- Товарищи! Мы говорим с вами не о сегодняшнем дне, а главным образом, о дне завтрашнем. Поэтому я и вспомнил о той, ранее сказанной фразе. Неправильной фразе, товарищи, вредной фразе. Ну да ладно, вернемся к нашим делам. Так вот, товарищ подполковник, мы долго думали и решили назначить вас командиром батальона. Вы, наверное, удивились? Вы ведь и так командир батальона! Но это, товарищ Труфанов, не простой батальон, а специальный, особый батальон. Генерал Зубов, - Сталин трубкой указал на человека во френче, - доведет до вас всю необходимую информацию по этому батальону. Вы должны понять следующее, товарищ Труфанов. Эта война, как и любая война, в конце концов, закончится. Начнется мирная жизнь. Но это для народа. Для нас, на кого возложена задача обеспечения безопасности государства, война не закончится. Она примет только другие формы. Будут использованы другие средства. И в основном не военные. Вот именно к этой войне и должно быть готово ваше подразделение. Вы должны нас предупредить и подготовить к такой войне. Вы должны показать нам оружие, которое враг будет использовать против нас. Вы должны найти оружие возмездия в этой неизвестной многим войне.
Вы знаете, что Клаузевиц охарактеризовал войну и политику словами: «Война – продолжение политики иными средствами». И эта его формула стали догмой для всех, кто не владеет диалектикой. Но если мы с вами диалектики, то обязаны понимать, что формулу эту можно отобразить зеркально: «Политика мирного времени — это продолжение войны иными средствами». И это в самом широком смысле подразумевает, противоборство Добра и Зла в жизни человечества. В каждую эпоху Добро и Зло выражаются своеобразно, и диалектически могут переходить в свои противоположности, – Сталин ненадолго замолчал, затягиваясь трубкой, – а зависит это от обстоятельств. Вот в этом противоборстве мы обязаны быть носителями Добра и искоренить Зло, и это та диалектика, которою можно понять только из жизни, а не из учебников по марксизму-ленинизму.
Иван от неожиданности напрягся, что не скрылось от Сталина.
Сталин заметил это и, затянувшись трубкой, вновь замолчал. Подойдя к Труфанову, положив ему руку на плечо, продолжил:
- Товарищ Труфанов. Помимо точных наук, математики, физики, вы изучали и гуманитарные предметы?
- Так точно, - уже несколько спокойным голосом ответил Иван.
- Это хорошо. Тогда скажите мне, пожалуйста, какие виды власти существуют?
Иван несколько замешкался, не думая, что его могут спросить на эту тему.
- Э…, как нам говорили, и я читал, то… законодательная, исполнительная и судебная.
- Допустим правильно, товарищ Труфанов. Законодательная власть пишет и принимает законы, или правила жизни в обществе, в государстве, устанавливает юридические нормы поведения людей. Но чтобы принять те или иные законы, что должны иметь законодатели? Как вы думаете?
И как вы думаете, почему Ленин ещё до революции говорил и писал, что Советская власть сама будет принимать, исполнять законы и контролировать их исполнение другими? Что, он не знал и не понимал теории разделения властей? Или видел в практике её реализации нечто порочное? То, чего не видят её приверженцы?
Сталин немного наклонился и стал в упор смотреть на Ивана, при этом слегка улыбаясь.
- Вот. И мы долго думали. – Сталин выпрямился, — Но нам подсказал, наш товарищ, ныне покойный, Богданов Александр Александрович — кроме всего прочего выдающийся врач, который создал методику переливания крови, благодаря которой многие раненые не только выжили в этой тяжелейшей войне, но и вернулись в строй. Вряд ли вы читали его книгу «Тектология». А вот мы прочли и поняли. Чтобы предложить закон, депутат должен исходить из идеи, а идея формирует идеологию. Именно идеологии и подчиняется законодательная власть. А идея, если она овладевает людьми, становится материальной силой и начинает диктовать свои условия жизни. Иными словами, идеология есть власть. Она управляет мыслями человека. А значит и действиями. У вас есть возражения, товарищ Труфанов?
- Никак нет, товарищ Сталин!
Иван хотел встать, но Сталин, заметив это, снова положил ему руку на плечо и продолжил: «Вот мы и определились уже с четырьмя видами власти. Но ведь возможно, что и идеологическая власть появляется не просто так, или ниоткуда! Идеи не возникают на пустом месте. И мы, и товарищ Богданов, задумались об этом, но ответа точного пока не нашли. Но вы ошибетесь, товарищ Труфанов, если посчитаете, что только мы об этом думаем. И немцы думают и серьезно думают. Многие на эту тему думают. Многие не всегда понимают, почему и для чего они совершали некоторые действия и поступки».
Сталин вновь замолчал и начал ходить по кабинету, иногда затягиваясь трубкой, после чего кабинет заполнялся клубами ароматного дыма.
- Вот, товарищ Труфанов, вы и займитесь этими проблемами. Так что вам придется кроме математики – царицы всех наук, заняться и историей, и философией, и экономикой, и психологией, и другими науками, причём заняться — без оглядки на авторитеты и их мнения. Я знаю, что сейчас вы многое не поняли. Это временно. Все подробности вам изложит товарищ Зубов. В завершении скажу, что мы решили создать новую структуру, в основе которой и станет ваш батальон. Не удивляйтесь, что ваше подразделение мы назвали батальоном. Никто не должен знать то, чем вы будете заниматься. Название батальон, не привлекает внимание. Мы не будем делать, как Рузвельт — Управление стратегических служб: очень помпезно и вызывающе. Лучше «батальон»: батальон и батальон, их много и все знают, что это такое, никаких вопросов не вызывает... Но в действительности эта структура будет заниматься концептуально-стратегической разведкой и анализом. Вы не должны будете интересоваться количеством войск на фронте, организовывать разные хитрые диверсии. Этим есть, кому заниматься. Ваша задача, работать на будущее, чтобы наши «бабы спокойно рожали детей», воспитывали их, жили. Не для войны, а для жизни.
Сталин сделал несколько шагов по кабинету, неожиданно повернулся и, выпустив клуб табачного дыма, неожиданно спросил:
- Товарищ Труфанов, мне сказали, что вы владеете скорочтением?
- Так точно, товарищ Сталин!
- А также читать на немецком вы умеете? - Сталин слегка наклонил голову и лукаво прищурился.
- Да, товарищ Сталин, умею.
Волнение в голосе Ивана не проходило, и Сталин это заметил: «Вы не волнуйтесь, товарищ Труфанов. У нас товарищеская беседа. Все идет хорошо. У меня вопрос, а кто вас этому научил?»
Иван опять сделал попытку подняться, но Сталин поднятой ладонью остановил его и повторил вопрос:
- Так кто же?
- Дед, товарищ Сталин. Он был филологом. Профессор Петербургского…, извините, - Иван несколько замешкался, - ленинградского… университета.
- Императорского Санкт-Петербургского университета, - поправил Сталин, - ведь он так раньше назывался?
Труфанов кивнул. Сталин внимательно посмотрел на него и негромко сказал:
- Скорочтение – это хорошо. Но надо знать, что читать. Надо учиться отфильтровывать информацию. Пройдет немного времени и её будет много, очень много, и очень разной. Надо учиться разделять шумиху и жизненный смысл. А шумиху будут создавать, и посылать её будут намеренно.
Сталин начал ходить по кабинету и покуривать трубку. Прошла минута, и он негромко произнес, глядя на Ивана:
- Как вы думаете, товарищ Труфанов, большинство социальных процессов, экономических, финансовых, военных, да и в целом политических, являются процессами управляемыми? Или нет? Подумайте над этим, товарищ Труфанов.
Иван никак не ответил на вопросы Сталина. Он не ожидал таких вопросов, как и не был готов к ответу на них.
- Я знаю, товарищ Труфанов, что вы сейчас на мои вопросы не ответите. И это нормально. Многие наши профессора и академики не могут ответить на них. Или не хотят? – Сталин посмотрел на Берию, затем вновь перевел взгляд на Ивана и улыбнулся, - а на вас я хотел посмотреть, товарищ Труфанов. И понял, мы в выборе не ошиблись. Да, кстати, я не оговорился, назвав вас подполковником. Мне недавно сообщили, товарищ Труфанов, что вам вне срока присвоено это звание. Так что давайте товарищи поздравим подполковника Труфанова.
Сталин улыбнулся и пожал, в доли секунды вскочившему Ивану, руку.
— Поздравляю вас, товарищ Труфанов с новым званием. Надеюсь, что вы справитесь и в дальнейшем ответите на многие наши вопросы. Именно поиск ответов на вопросы – есть теперь ваш фронт, ваша линия обороны, —Сталин затянулся и, выпуская табачный дым, завершил, — нам понятно, что для вас происшедшее — неожиданность, и вам требуется время, чтобы его осмыслить. Поэтому мы сейчас не ждём от вас вопросов, но мы доверяем вам и надеемся на вас, товарищ Труфанов.
— Товарищ Берия, мы поставили в общих чертах задачу перед товарищем Труфановым, — Сталин повернулся к Берии и Белозерову, — мы понимаем, что он ещё не все понял, о чем мы здесь говорили. Но это пройдет, это временно. Дело, которое мы поручили товарищу Труфанову, рассчитано на многие годы, даже десятилетия. Это по сути своей большая сложная операция. И потому мы должны дать ей определенное название.
Сталин вновь посмотрел на Труфанова и задал вопрос:
— Товарищ Труфанов, вы когда-нибудь видели, как цветёт сад?
— Так точно, товарищ Сталин, видел, — нерешительно и растерянно ответил Иван.
— Красивый плодоносящий сад – это будущее нашей страны. Но чтобы он был красив, и были вкусны плоды его, за ним нужен тщательный уход. Я правильно говорю? — Сталин внимательно посмотрел в глаза Ивану, не скрывая своей легкой улыбки.
— Так точно, товарищ Сталин, — с той же нерешительностью ответил Иван.
— А кто должен ухаживать за этим садом? Сталин наклонился почти вплотную к Ивану, — садовник, товарищ Труфанов, садовник. А кто должен быть садовником в нашей стране?
Иван растерянно посмотрел то на Берию, то на генерала Зубова и немного пожал плечами.
— Мы, — жестко ответил Сталин, — наш советский народ. Наш народ должен стать тем Садовником, который и вырастит это прекрасный красивый сад.
Сталин замолчал и стал ходить по кабинету. Затягиваясь трубкой, и вскоре продолжил: «Но усилий только Садовника, чтобы вырастить сад, не хватит. Сад растет и под влиянием солнца, земли, воды, под влиянием законов природы. Садовник должен знать многое и не только агрономию. Садовник должен знать законы Природы и работать вместе с ними на благо всех людей. Вот вы, товарищ Труфанов и должны изучить и понять эти законы, чтобы мы знали — как растить наш Сад!»
Иван внимательно слушал Сталин стараясь не пропустит ни слова, понять глубинный смыл сказанного.
Тем временем Сталин продолжал:
— В саду всегда есть разные червячки, слизни, которые стараются навредить саду, свести на нет усилия садовника. И это его враги, враги Сада. И он должен уметь найти средства, чтобы уничтожить этих паразитов. А если горе-садовник не знает законов Природы, и не чувствует их в жизни, то и сам он навредит саду больше, чем все эти естественные паразиты.
Сталин, произнося эти слова, сжал большой и указательный пальцы, будто раздавливая ими вредного слизня.
— Если Садовник не будет следить и ухаживать за своим Садом, то Сад одичает и погибнет. Только вместе с Природой, зная её законы, Садовник сможет добиться успеха. А чтобы вырастить Сад, нужно много времени, много усилий и мудрости Садовника, то есть нашего народа, товарищ Труфанов.
Сталин остановился напротив Ивана, посмотрел на него очень внимательно и негромко произнес:
— Некоторое время назад, я хотел предложить товарищам назвать эту операцию «Садовник». Но потом передумал. Это название правильно с точки зрения организации, которой долго время руководил товарищ Берия.
Иван кинул быстрый взгляд на Берию, но тот никак не отреагировал на сказанное.
— А мы должны отразить суть проблемы в названии операции. Я предлагаю назвать операцию «Сад растет сам». Но не будем ставить в конце слов, ни точку, ни вопросительный, ни восклицательный знак. Вы согласны со мной, товарищ Труфанов?
— Согласен, товарищ Сталин.
— Ну и хорошо. Раз товарищ Труфанов согласен, значит, остановимся на этом названии операции.
Сталин вплотную подошел к Ивану, тот резко поднялся. Сталин протянул ему руку для рукопожатия.
— Спасибо, товарищ Труфанов, вы нам очень помогли. И мы рассчитываем на вас. До свидания.
Иван вытянулся и, повернувшись через левое плечо, четким шагом направился к двери.
Выйдя в приемную, Иван выдохнул, но успокоиться не смог. Обернувшись, увидел выходящего из кабинета генерала Зубова.
- До свидания, - сказал генерал секретарю Сталина, - до завтра.
И кивком пригласил Ивана следовать за ним.
Спасибо, что вы прочли материал, отметили его лайком, смайликом и высказались в комментарии.
Дабы не демонстрировать своё бескультурье и невоспитанность, просьба в комментариях не «тыкать», не оскорблять, не использовать нецензурную и скабрезную лексику. Подобные комментарии будут удаляться без предупреждений, а в отдельных случаях и блокироваться.
Всего вам доброго, как и вашим близким.
Уважаемые читатели, если вы хотите рекламировать здесь свой или чей-то канал, то просьба, сначала согласовывать этот вопрос, как принято среди большинства авторов на Дзене. В противном случае комментарий будет удаляться.
При копировании материала просьба указывать название канала и его адрес. Надеюсь на ваше понимание.