Проходит сеятель по ровным бороздам.
Отец его и дед по тем же шли путям.
В. Ф. Ходасевич «Путём зерна»
1
— Как же она меня достала!
— Да ладно! Брось ты! Нормальная девчонка!
— Нет, она гадина! Специально придирается ко мне со своими книгами!
***
Иван Сергеевич вошёл в класс сразу после звонка и сел за знавший лучшие времена стол. Дежурный подал ему классный журнал и учитель достал из кожаного портфеля потрёпанную книгу, металлическую ручку и старую тетрадку с конспектами. Последнюю он носил скорее для порядка. За двадцать лет в школе он ни разу не пользовался поурочными планами.
Перед тем как начать урок, Иван Сергеевич посмотрел на портреты классиков на стене. Вихрастый Пушкин таинственно улыбался, мрачный, усатый Гоголь думал о чём-то своём, задумчивый Достоевский пронизывал всех взглядом, Толстой исподлобья обвинял в чем-то, и только Тургеневу нравилось происходящее.
— Доброе утро, ребята! Две недели назад я дал вам для домашнего чтения роман Тургенева «Накануне». Кто желает пересказать классу содержание этого замечательного произведения?
Молчание.
— Ну, что же вы, неужели никто не читал?
Худенькая светловолосая девочка подняла руку.
— Маша, у тебя и так весь дневник в пятёрках, — ласково проговорил учитель, — дай другим ответить.
— А я не за себя, Иван Сергеевич, — с ехидством ответила школьница, — я за Иванова. Он очень “хочет” ответить, но стесняется.
Высокий парень с длинными нечёсаными вихрами чуть не поперхнулся. Класс захохотал. Сложные «отношения» Маши Сидорчук и Лёхи Иванова давно стали предметом шуток.
— Ну, что ж Иванов, — слегка улыбнулся учитель — покажи нам свои знания.
— Ива-ан Серге-е-вич, — ответил, запинаясь, покрасневший ученик, — придумала она всё, не хотел я отвечать.
— Алексей, — медленно убрал улыбку учитель, — хочешь ты или нет, но задание было обязательным, так что выходи к доске.
— Я-я-я! — промямлил школьник и бросил злобный взгляд на Сидорчук.
— Ребята, — снова улыбнулся Иван Сергеевич — раз Маша проявляет такую заботу об Иванове, то для них общее задание на следующий урок — подготовить совместный доклад по роману «Накануне».
Класс снова завалился в хохот.
— А через урок, — продолжил учитель, интонацией голоса останавливая смех — будет сочинение по этому замечательному роману.
Класс осуждающе смотрел на побелевших Иванова и Сидорчук. Довыпендривались!
***
После уроков Иванов и Сидорчук остались в кабинете. Компанию им составили портреты писателей и одинокий шкаф с книгами. Классикам школьники были безразличны: они снисходили только до Ивана Сергеевича. Книги же, казалось, гневно зыркали на Лёху, ни разу не бравшего их в руки. А вот на Машу смотрели вполне благосклонно.
Лёха собрался было отпустить очередную колкость. Но взглянул на Машу и передумал. Голубые глаза девочки потускнели, а русые косички поникли вместе с маленьким носиком. Всем своим видом она напоминала нахохлившуюся выхухоль. Тронешь и расплачется.
— Ладно, Сидорчук, — горестно вздохнул парень — рассказывай про этого…своего Тургенева.
Глаза Маши округлились. Она изумлённо разглядывала Лёху, словно открыв в нём что-то новое. Минуту она не могла прийти в себя, но все же собралась.
— Роман «Накануне» был написан Иваном Сергеевичем …Тургеневым в 1860 году….
2
Старый учитель засиделся в своем кабинете с потрескавшимися без ремонта стенами допоздна: нужно было проверить сочинения со всей параллели. И большинство детских творений его радовало. "Любовь чистая и деятельная", "Важна не только внешняя красота, "Любовь, это когда тебя понимают" — Иван Сергеевич с удовлетворением откинулся на спинку стула и замер, уставившись на портреты Великих Литераторов.
На столе лежала стопка только что проверенных листов, очки в черепаховой оправе и старомодная ручка с советским гербом. Ручку ему подарил один из учеников в конце девяностых. Пацан сгинул потом где-то на постсоветских просторах, но ручка осталась. И Иван Сергеевич её берёг.
Сочинения по роману Тургенева «Накануне» вышли на загляденье, хоть каждому, ну почти каждому, ставь пятёрку. Особенно отметились Иванов и Сидорчук. «Двадцать лет работы в школе прошли не зря — научился взращивать спелый колос даже из самого худого зёрнышка». За покрытым морозными кружевами окном царила темнота. Командирские часы на руке показывали девять, и Иван Сергеевич решил прогуляться до дома через лес.
Он убрал очки, бумаги и ручку в коричневый кожаный портфель. Затем, не торопясь, надел старое чёрное пальто, тёплую вязаную шапку и ботинки. Спустившись по скрипучим деревянным лестницам на первый этаж, он увидел сторожа.
— Засиделись вы что-то, Иван Сергеевич? — заметил Кузьмич. Они были одногодками и даже когда-то учились в одной параллели. Но сторож был уже совсем седой, да и ходил еле-еле. Алкоголизм никого до добра не доводил. А у Ивана Сергеевича седина только начинала проблёскивать на висках. И голос не дребезжал, как у Кузьмича.
— Да, вот сочинения проверял. И отличные, кстати, сочинения!
— Жениться вам надо, Иван Сергеевич!
Учитель ничего не ответил и вышел из краснокирпичного здания школы. Пройдя сквозь школьный парк с замершими до весны вербами и осинами, Иван Сергеевич, слегка прихрамывая, вышел к старому сосновому лесу. Его посадили в шестидесятых, когда модно было засаживать деревьями любой свободный пятачок земли. С тех пор он разросся, наполнился новыми деревьями, превратившись в полноценный бор.
Снег скрипел под тонкими, почти картонными ботинками. Сильный ветер качал верхушки сосен, забрасывая немолодого человека снежинками.
Как назло, они падали в просвет между голой шеей и воротником потёртого пальто. Иван Сергеевич поёжился и поднял ворот. Шарф он считал излишеством и не носил принципиально.
Две минуты быстрой ходьбы, и пожилой мужчина вышел на поляну, через которую пролегала дорога. Время было позднее: ни одного прохожего. Только пробежала под ногами Ивана Сергеевича в сторону ближайшей сосны белка с зажатой в верхних лапах шишкой. Видно, тащила гостинцы своим бельчатам.
Иван Сергеевич остановился и посмотрел на чёрное с синими переливами небо. Бледно-жёлтые звёзды буравили бледными лучами полотно Вселенной, словно переговариваясь между собой таинственным шифром. Бог ведает, о чём они общались, но беседа была явно интересной.
Заводилой была, как всегда, Полярная Звезда. Ей вторили весёлые кумушки из созвездия Тельца. А вот суровые парни из Ориона были немногословны. Как и подобает настоящим мужчинам. Остальные звёзды вежливо поддерживали беседу.
Зимний Лес тоже пытался заговорить с небесными сплетницами. Но те лишь презрительно поджимали губы и на время замолкали. Ивану Сергеевичу тоже хотелось поучаствовать в этом диалоге, но, увы, он не знал звёздного кода. Но зато владел другим языком — Великой Русской Литературы.
С неба внезапно упала и быстро покатилась к земле маленькая юркая звёздочка. Видно, потеряла равновесие от непрестанной болтовни. Но загадывать желание Иван Сергеевич не стал. Всё и так сбылось! Почти всё!
3
Пройдя по заснеженной дороге метров пятьдесят, пожилой учитель вдруг услышал тихий разговор:
— Рудин, конечно, пустой. — прошептал тонкий девичий голосок.
— Зато Инсаров нормальный, — ответил юноша. — Правильно его Елена выбрала.
— Жаль только, он погиб. – вздохнула девчушка.
Иван Сергеевич пригляделся, точно: Маша Сидорчук и Алексей Иванов. Стоят у большой сосны и, держась за руки, любуются звёздным небом. Он в короткой куртке, а она в розовом пуховике. Оба в шарфах и тёплых шапках. У Маши шарф красный, как и вязаная шапка с помпончиками. У Серёжи всё тёмное, как и положено пацану.
Старому учителю стало вдруг немного стыдно, что он подглядывает за детьми. Ему казалось, что он крадёт у молодых людей кусочек их первого и такого невинного счастья. Иван Сергеевич осторожно обошёл ребят и направился в сторону четырёхэтажного кирпичного дома на улице Целинной. Жили они все, кстати, в одном доме и даже подъезде.
Именно в этом доме в декабре 1979 года он впервые увидел Лену. Девушка выходила из восьмой квартиры, куда только что переехала с родителями. Сквозь тонкое пальтишко и красный шарф с такими же помпончиками, как у Маши, проглядывало хрупкое девичье тело и виднелись пронзительно синие глаза и русые косички.Тонкое пальтишко и красный шарф с помпончиками, как у Маши, не скрывали хрупкости девичьей фигуры. Задорно взмахнув русыми косичками, она с интересом повела на него своими пронзительно синими глазами.
Именно они, эти глазищи, и покорили тогда самого крутого парня в классе — Ивана Гусева. На шее пацана висли самые видные девчонки школы. Он занимался в секции у самого Петровича. А Ваня выбрал именно Лену. Или, что вероятнее, она его приручила. Как приручают в сказках прекрасные принцессы страшных драконов. Всю зиму, весну и начало лета они гуляли вместе.
Но началось всё тогда, в декабре. С первой прогулки по заснеженному лесу. Они также обсуждали что-то, держась за руки, и разглядывали звёздное небо, пытаясь расшифровать таинственный код астральных сфер. Видно, не получилось.
Лена уехала в Москву поступать в университет, а Ваня осенью ушёл в армию. Дальше был Афганистан, потеря друзей, возвращение домой, заочная учёба в пединституте, параллельно с работой охранником на рынке. И внезапное для авторитетных пацанов на районе решение пойти учителем в школу.
А любовь? Как-то всё забылось. Покрылось лёгкой зыбкой. Поистрепалось. Надеюсь, у ребят всё получится!
4
«Где сейчас, интересно, Маша?” — думал Лёха, сжимая в замерших руках автомат и быстро переступая ногами, чтобы согреться.
Последнее письмо пришло месяц назад. Маша как раз сдавала очередной экзамен. Кажется, по зарубежной литературе. А их взвод уже третью неделю стоял на блокпосту между двумя селами в горной Чечне. Приходилось постоянно держать ухо востро, боевики часто обстреливали русских солдат. Вот и сейчас.
Бах-бах-бах! Кочующий миномёт чётко положил три снаряда рядом с блокпостом. Острая боль пронзила ногу рядового Иванова. На рефлексах он выхватил жгут и затянул его выше раны. «Похоже, бедренную артерию задело!” — подумал он, и перед глазами встала кровавая пелена. Подбежавшие товарищи вкололи ему промидол и втащили в укрытие.
Машу Лёха увидел в госпитале Вишневского в Москве.
— Вы кем ему приходитесь? — спросила девушку охранница на проходной. — Вход только для родственников.
Но Маше было всё равно. Сметая всех на своем пути, она прорвалась в палату к молодому солдату.
— А помнишь мы Инсарова обсуждали? — увидев в палате Машу, спросил неожиданно Алёша. Он ещё не до конца отошёл от шока.
— Помню, конечно, ах ты… — заплакала девушка, взяв бледного Лёху за руку.
5
Смерть Ивана Сергеевича никого не удивила. В последнее время он сильно сдал. Старые раны давали о себе знать, да и возраст. Полгода пролежал в госпитале ветеранов, потом вышел и снова слёг. Уже окончательно.
На похороны старого учителя собралось несколько сот человек. Ветераны-афганцы, коллеги по школе, депутаты и чиновники, его ученики и их родители. Все его уважали.
Гроб с телом Учителя несли два пожилых ветерана — афганца и два его ученика. Среди них был высокий подтянутый мужчина в военной форме и планкой наград.
Пронеся бархатный гроб до выкопанной накануне могилы, носильщики опустили его рядом.
Бах-бах-бах! — наряд курсантов отдал последнюю честь Ивану Сергеевичу. Тело педагога опустили в яму и стали засыпать мерзлой землей. Высоко в небе закричала чайка.
После похорон подтянутый военный взял за правую руку худенькую светловолосую женщину, а за левую - такую же девочку лет пяти со смешными русыми косичками и в красной курточке и повёл их домой. Не торопясь, они шли по усыпанному поздней листвой парку.
— Рудин, конечно, пустой. — с легкой хрипотцой сказал Алексей Петрович
— Зато Инсаров нормальный. — ответила мужу Мария Ивановна и сильнее сжала его руку.
— Моложеное луцсе! — завершил их дискуссию тонюсенький голосок. На том и сошлись.