Он уходил рано и шумно, будто торопился закончить всё, пока горит лампочка. Успеть: напиться, полюбить, подраться, снова полюбить. И снова — написать. Есенин был как взрыв — ослепительно яркий и недолговечный. Ни страна, ни любовь, ни дети не смогли его удержать. Да и он, если честно, особо не держался.
Но они остались. Дети. Четверо. Разные матери, разные судьбы, разный конец. Но одна фамилия. И одно молчание на всю жизнь.
Первый — Юрий. Любил отца до самой его смерти. Даже когда тот забыл о нём.
Анна Изряднова была первой. Он называл её «солнышком», пока не нашёл кого-то ещё. Она родила сына, когда поэту не было и двадцати.
Юрий стал тем, кто верил в отца даже тогда, когда тот уже не вспоминал его имени.
Первые месяцы Есенин был рядом: качал, пел, подметал полы. Старался. А потом — исчез. Писал письма, передавал продукты. Но жил в другом доме, с другой женщиной, писал другие стихи.
Юра учился. Молчал. Писал свои стихи — не хуже, чем у отца, но никому их не показывал. Стыдился. Работал в Академии Жуковского. Был умен, скромен, замкнут. И однажды неосторожно сказал на вечеринке: «Вот бы сбросить бомбу на Кремль».
Это была шутка. Он даже не помнил, как это сказал. Но кто-то запомнил. Кто-то донёс. И дальше — всё по плану 1937 года.
Арест. Следствие. Пытки. И признание, которого от него ждали. Юрий Сергеевич Есенин был расстрелян. Его матери сказали: «На севере. Жив, но в лагере». Анна Изряднова ждала сына ещё десять лет. Писала письма, гладила его рубашки. И только потом узнала всю правду.
Вторая — Татьяна. Говорила: «Я — Есенина» — и не отступала.
Зинаида Райх была совсем другой: актриса, темпераментная, сценическая. В 1917 году она вышла замуж за поэта. У них родились Татьяна и Константин. Через три года — развод. Есенин ушёл к другой, как всегда.
Зинаида вышла замуж за Мейерхольда. Великого режиссёра. Он усыновил детей. Обращался с ними как с родными. И Татьяна полюбила его не меньше, чем биологического отца.
Она была капризной, похожей на Есенина лицом, волосами, улыбкой. И тоже — с характером. Гордая, прямая, непокорная. В 20 лет — уже мать. В то же время — вдова.
Мейерхольда арестовали. Замучили в тюрьме. Через пару месяцев в квартиру Зинаиды ворвались люди. Её убили. На глазах у соседей, с особой жестокостью. Потом арестовали мужа Татьяны. А она осталась с младенцем на руках.
Можно было сломаться. Но она выстояла.
Она уехала в Узбекистан — эвакуация, работа, газета «Правда Востока». Полвека. Каждый день — текст, редактура, работа. Вырастила сына, помогала брату. Писала о Сергее Есенине.
Она боролась за реабилитацию Мейерхольда. И добилась. Добилась — потому что иначе нельзя было.
Умерла в 1992 году. О ней помнят.
И она по-прежнему — «Есенина». И это гордо.
Третий — Константин. Военный, строитель, мужчина без обид.
Когда он родился, поэт заподозрил жену в измене. Тёмные волосы, чужие черты. «Не мой». Потом признал. Но Татьяне отдавал в два раза больше любви. Константин знал это. Но не мстил.
Когда мать погибла, а Татьяну преследовали, он стал для неё опорой. Ушёл на фронт. Вернулся с медалями и шрамами. Закончил институт. Построил дом. Работал.
Не кричал о себе. Не рвался в поэты. Но перед уходом на войну передал архив отца Софье Андреевне Толстой. Фотографии. Письма. Черновики. Он знал: если погибнет — память должна остаться.
Он выжил. Прожил достойно. Умер в 1986 году. На Ваганьковском кладбище его могила рядом с могилой отца.
Спокойно. По-мужски. С любовью — без пафоса.
Четвёртый — Александр. Единственный, кто уехал. И единственный, кто дожил до XXI века.
Надежда Вольпина была поэтессой. Талантливой. Самодостаточной. Узнав о беременности, она сказала Сергею: «Это твой ребёнок». Он ответил: «Мне и троих хватает».
Она уехала. Родила одна. И ничего не просила. Он всё же нашёл их. Приехал. Один раз. Потом — ещё раз. Потом — смерть.
Александр был ребёнком без отца. Мальчиком с фамилией, от которой все шарахались. Вырос — и стал математиком. Гениальным.
Но был бунтарем. Он не молчал, когда нужно было. Писал. Выступал. Протестовал. Его «лечили» от взглядов. От свободы. Психиатрические лечебницы. Изоляция. Сломать не смогли.
Он уехал в США. Стал профессором. Писал на доске формулы — и писал в газетах о несвободе. Дожил до 92 лет. Умер в 2016 году.
Его жизнь — самая долгая. И, возможно, самая громкая. Без рифмы. Но с правдой.
Их было четверо. Есенин был у каждого. Но по-настоящему — ни у кого.
Юра — мечтал о нём. Татьяна — носила его в себе. Константин — простил. Александр — ушёл от него навсегда.
А он? Кажется, он не знал, как быть отцом. Он умел только писать. Только рвать. Только любить — до крика.
А дети — живые. Их нельзя было переписать в черновик. Нельзя было рифмовать. Только принимать. А он не научился.
Сегодня остались только стихи. И молчание.
А за ними — четыре судьбы. Четыре человека, заплатившие за гениальность отца той жизнью, которую он не успел выжечь дотла.
А ты бы простил отца, которого помнят миллионы, но не помнишь ты?