Кухня пахнет яблоками и корицей – стараюсь не дышать. Волнуюсь, как перед экзаменом. Первое Рождество с семьей мужа. И, главное, с его мамой, моей свекровью.
Я – Анька, выросла в обычной семье. Праздники у нас скромные, но душевные. А у Марка, моего мужа, все по-другому. Богатые, влиятельные. И, как мне кажется, снобы немного. Особенно его мама, Элеонора Павловна.
Она – дама с иголочки. Вкус у нее безупречный, говорит всегда правильно, как по книжке. Аристократка, одним словом. И меня она, кажется, сразу невзлюбила.
Я пыталась ей угодить, честно. Правильно стол сервировать училась, новости светские читала, чтобы разговор поддержать, даже на французский записалась. А толку? Она всегда во мне что-то не то найдет.
И вот – Рождество. Я к этому дню готовилась, как к полету в космос. Кулинарные книги перерыла, Марка про любимые блюда его семьи расспрашивала. Даже с их поваром, Франсуа, советовалась. Он, кстати, ко мне лучше относился, чем Элеонора Павловна.
Приготовила я все, как надо: оливье, селедку под шубой, холодец, гуся с яблоками запекла, пироги с капустой и грибами напекла. Стол ломится от еды. Думаю, хоть это ее впечатлит.
Когда гости стали приходить, я на кухне стояла, вся на нервах. Марк подошел, обнял меня.
– Не переживай, все будет хорошо, – говорит, улыбается. – Ты умница.
Я ему в ответ улыбнулась, но внутри все тряслось.
Первой пришла Элеонора Павловна. Осмотрела меня с ног до головы, задержалась взглядом на моем платье.
– Что это за цвет? – спрашивает, бровь выгибает. – Он вам совершенно не идет.
Я сглотнула.
– Я… я думала, он праздничный, – пробормотала.
– Праздничный – не значит подходящий, – отрезала она.
Пошла она в гостиную, где уже гости собрались. Слышу ее голос громкий:
– Что за безвкусица? Кто это выбирал?
Поняла я, что про украшения говорит. Я сама дом украшала.
Все, настроение упало ниже некуда.
Когда за стол сели, Элеонора Павловна стол оглядела.
И тут выдала:
– Почему я не вижу на столе ни утки, ни форели?
У меня аж сердце замерло. Про утку и форель я забыла! Столько всего готовила, что вылетело из головы.
– Я… я не успела, – пролепетала. – Простите.
Элеонора Павловна презрительно скривилась.
– Неудивительно. Видимо, у вас совсем нет опыта в организации праздников.
Обидно мне стало до слез. Столько сил в этот вечер вложила, а она…
Я встала из-за стола и убежала из комнаты.
Забежала в спальню, закрыла дверь. Сижу, реву.
Чувствую себя никчемной, глупой, недостойной Марка. Думаю, что никогда я в его семье своей не стану.
Стук в дверь.
– Аня, открой, – слышу голос Марка.
Молчу.
– Ань, пожалуйста, – повторяет. – Мне надо с тобой поговорить.
Открыла дверь. Марк вошел, обнял меня.
– Что случилось? – спрашивает, обеспокоенный.
– Твоя мама… она меня ненавидит, – всхлипнула я. – Я ей никогда не понравлюсь.
– Не говори ерунды, – отвечает Марк. – Мама просто… она такая. Всех критикует, даже меня. Не принимай это близко к сердцу.
– Но я старалась, – говорю. – Хотела, чтобы ей понравилось.
– Я знаю, – отвечает Марк. – И я это ценю. Ты отличный стол накрыла. Не слушай ее.
– Но она про утку и форель… – говорю. – Я забыла про них.
Марк засмеялся.
– Мама просто утку и форель любит, – говорит. – Это не значит, что ты ей не нравишься.
– Но она… – начала я.
– Ань, послушай, – перебивает Марк. – Я люблю тебя. И мне все равно, что думает моя мама. Главное, что ты со мной.
Смотрю на него. Вижу в его глазах любовь и поддержку. Легче мне стало.
– Пойдем, – говорит Марк. – Все тебя ждут. И мама, на самом деле, не такая уж и плохая. Просто ей нужно время, чтобы к тебе привыкнуть.
Кивнула я. Понимаю, что Марк прав. Надо просто терпение набраться.
Вернулись мы в гостиную. Элеонора Павловна сидит за столом и с гостями о чем-то говорит.
Как меня увидела – замолчала.
Села я на свое место. Улыбаюсь натянуто.
Вечер продолжается. Стараюсь вести себя непринужденно, разговоры поддерживаю, улыбаюсь.
Элеонора Павловна больше ничего плохого не говорит, но чувствую ее взгляд на себе.
После ужина гости стали расходиться. Марк провожал их. Я осталась на кухне, убирать со стола.
Вдруг заходит Элеонора Павловна.
Я замерла.
Подошла ко мне, остановилась в нескольких шагах.
– Аня, – говорит.
Я на нее посмотрела.
– Я хотела с вами поговорить, – говорит.
Молчу.
– Я знаю, что была с вами слишком строга, – продолжает Элеонора Павловна. – Простите меня.
Я удивилась.
– Я… я не понимаю, – пробормотала.
– Я просто… я очень люблю своего сына, – говорит Элеонора Павловна. – И я хочу, чтобы он был счастлив. И мне было трудно принять, что в его жизни появилась другая женщина. Особенно такая… непохожая на нас.
Я сглотнула.
– Но я вижу, что вы любите Марка, – говорит Элеонора Павловна. – И вижу, что он счастлив с вами. Это – самое главное.
Она улыбнулась.
– И, знаете, – добавляет, – гусь был очень вкусный.
Я тоже улыбнулась.
– Спасибо, – говорю.
Элеонора Павловна подошла ко мне, руку протянула.
Я пожала ее руку.
– С Рождеством, Аня, – говорит.
– С Рождеством, Элеонора Павловна, – отвечаю.
Вышла она из кухни. А я стою и чувствую, как гора с плеч свалилась.
Поняла я, что Элеонора Павловна меня приняла. Это лучший рождественский подарок.
Года прошли. Мы с Элеонорой Павловной подругами стали. Она по-прежнему меня критикует, но делает это с любовью и юмором.
Я научилась не обижаться на ее слова. Понимаю, что она просто хочет, чтобы я лучше была.
А главное – поняла, что любовь не зависит от денег, от образования, от умения готовить утку с форелью. Она только от сердца зависит.
И мое сердце, наконец, нашло свое место в семье Марка. В семье, где есть любовь, уважение и… немного критики. Но без нее, наверное, было бы скучно.
Иногда, вспоминаю то первое Рождество, смеюсь. Над собой, над Элеонорой Павловной, над уткой и форелью.
Ведь именно тогда, в тот самый момент, когда я чувствовала себя самой несчастной, я начала свой путь к настоящему счастью.
