Прощайте, друзья / Сбогом приятели. Болгария, 1970. Режиссер Борислав Шаралиев. Сценарист Атанас Ценев. Актеры: Владимир Смирнов, Младен Младенов, Николай Бинев и др. Прокат в СССР – с мая 1971: 9,0 млн. зрителей за первый год демонстрации.
Режиссер Борислав Шаралиев (1922-2002) ставил фильмы разных жанров («Рыцарь без доспехов», «Прощайте, друзья», «Борис I» и др.).
«В Болгарии есть такой праздник — абитуриентский бал. Этот праздник окончания школы и вступления в самостоятельную жизнь проводится очень торжественно. К нему долго готовятся, специально шьются платья и костюмы, юноши и девушки танцуют до утра, а потом идут, как и у нас, по улицам, поют свои любимые песни. И вот сценарист Атанас Ценев, режиссер Борислав Шаралиев показали нам класс в его последний школьный день и на абитуриентском балу. Но картина вовсе не стала репортажем с праздника. В ней ставятся проблемы важные не только для ребят, но, может быть, еще более для их учителей. Дело в том, что молодой учитель Боев не хочет вести уроки в строгом соответствии с программой. Он прерывает насмешливыми вопросами тех учеников, которые готовыми формулами из учебников пытаются рассказать о живом произведении литературы — «ведь мы договорились о каждом новом произведении рассказывать так, как будто перед нами человек, который слышит о нем впервые» (Ханютин, 1971).
Киновед и кинокритик Юрий Ханютин (1929-1978) в год выпуска этой драмы в советский кинопрокат писал, что «в болгарском кино всегда были сильные актеры и хорошая операторская школа. Эти достоинства вполне наглядны в фильме «Прощайте, друзья». Ряд точных, психологически сложных образов создали актеры старшего поколения. И прежде всего Николай Бинев, сыгравший осторожного, застегнутого на все пуговицы директора школы, вдруг открывающегося в финале в своих человеческих слабостях и простодушии. Таня Массалитинова в роли матери Боева — пожилой, вечно занятой учительницы и опять-таки неожиданной в застенчивости, смущении и смятении, с которыми она переживает свою позднюю любовь. Хороши в фильме и молодые актеры. … Заслуга режиссера Б. Шаралиева в том, что он как бы разомкнул рамки фильма, вывел его героев в сегодняшнюю жизнь Софии. Камера оператора Тасева снимает персонажей картины на обычных улицах, выхватывает из городской сутолоки, подсматривает за ними в кафе. Даже в камерных сценах все время ощущаешь, видишь этот реальный фон. Жизнь сегодняшней Болгарии предстает здесь в ее естественном течении, в ее деловых и праздничных ритмах» (Ханютин, 1971).
Примерно такая же позитивная оценка этому фильму была дана и в рецензии Д. Шацилло:
«Этот фильм полон воздуха, света, шального и ласкового весеннего ветра. Порой кажется, что в любую минуту экран может озарить слепящий луч южного солнца и в кадре сверкнет лазурью бесконечно высокое небо, нестерпимой зеленью засияет листва бульваров, радугой брызнут фонтаны скверов, и над пестрой толчеей перекрестка повиснет красный глаз светофора. Оператор Атанас Тасев снял черно-белую картину так искусно, с такой изощренностью живописных характеристик атмосферы действия, с такой широтой и непредвзятостью наблюдения за поведением героев, словно изображение мира и людей не ограничивалось заранее жесткими рамками выбора традиционных кинематографических красок. Щедрость, изящество пластического и тонального решений, разнообразие фактуры создают иллюзию цвета. Неоднотонность. богатство фона повествования возникают в фильме менее всего по прихоти оператора или только за счет его сугубо индивидуального, не подвластного ничьему контролю и совету мастерства. Поэтическое разнообразие кадра, его волнующий и тонкий лиризм нужны режиссеру Бориславу Шаралиеву, чтобы рассказать о сложных, подчас парадоксальных нравственных перипетиях, чтобы поведать о происходящем в юных сердцах, едва-едва начинающих сталкиваться с жизнью.
Фильм Шаралиева — о молодых и для молодых, но его динамическое, многоликое и многозвучное бытие больше говорит о духовном климате сегодняшней Болгарии, нежели об узковедомственных проблемах болгарской школы и болгарской педагогики.
Сценарий Атанаса Ценева о буднях софийской школы Шаралиев использует для серьезного, отнюдь не бытового размышления о подлинных и мнимых ценностях человеческих взаимоотношений. В центр этого разговора поставлен герой с весьма своеобразным, не поддающимся привычным регламентациям и оценкам характером. …
Парадокс ленты «Прощайте, друзья!» заключается в самом способе художественного решения гражданской темы. Герой подает пример поведения, образец «воспитания чувств». Но показан он абсолютно негероическими средствами, его характер раскрыт в спокойной, чутьчуть остраненной, чуть-чуть иронической манере. Никакой аффектации, никакого акцента на «положительные свойства». Каждый жест, взгляд, реплика предельно достоверны, обыденны, будничны. …
Тема прощания в фильме Борислава Шаралиева органически связана не только с моментом неприятия определенных негативных сторон жизненного процесса. Эта тема двуедина, как двуедина тональность картины. Герой Шаралиева прощается с героями ленты, как с товарищами, как с приятелями, которых успел полюбить и которым сам дорог, близок, необходим. И вот бьет неизбежный в профессии учителя, как и в самой жизни вообще, час ухода, отторжения привязанности. Это горький час. «Кто может знать при слове «расставание», какая нам разлука предстоит», — писал поэт. Но это и светлый час. Дорога жизни делает еще один поворот, еще один виток, и, может быть, именно новый, а не прежний этап пути принесет исполнение заветных желаний, станет «звездным часом» в судьбе... Мотив ожидания, затаенного и радостного предчувствия грядущих перемен проходит через целый ряд эпизодов картины, чтобы рассыпаться вдохновляющим аккордом финальных кадров.
Рвет волосы прохожих теплый южный ветер, лавины ослепительного солнечного света падают на уставшие от ночного зноя просторные улицы. Торжествующе и сердито гудят автомобили, окна домов распахиваются навстречу шороху листвы и голосам детей. Дети идут в школу, которая, как сама жизнь, говорит «прощайте» одним, чтобы сказать «здравствуйте» другим... Мотив утверждения жизни, незыблемости ее нравственных основ, с особым пристрастием разрабатывающийся молодой болгарской кинематографией, находит в работе Борислава Шаралиева свое ясное и оригинальное» толкование» (Шацилло, 1972: 10-15).