Некоторое время назад я прочитал повести Алексея Иванова «Пищеблок» и «Географ глобус пропил». Знаете, что меня в них помимо всего прочего поразило? То, что они без матерщины! Совсем. Язык-то вроде такой вполне себе пацанский, улично-дворовый, и персонажи-то все – не ангелочки, и жаргона как такового там через край (всякие: зыко, борзо, стремно, баще – некоторых словечек я и не слышал, может это не у нас, может так у Иванова в Перми говорили?), но чтобы мат – ни одного словечка. По крайней мере, в этих книгах.
А сравниваю я это с текстами Пелевина, Сорокина, Прилепина, Лимонова, Елизарова. Вот там – матюки.
Бывает, что матом в тексте даже не ругаются. Бывает, что матом просто говорят и дышат. Взять хотя бы вышедший в годы ковида сериал «Выжившие» (потапокалипсис про эпидемию сонной болезни – по мотивам романа Игоря Колосова «Выжившие хотят спать»). Вот там матом просто живут.
Однажды в эфире одной радиостанции Лия Ахеджакова переживала, что какой-то её спектакль когда-то пришлось отцензурировать и вырезать матерщину, а там, дескать, мат был, по её словам, ну такой вкусный, ну такой сочный – актриса аж голосом смаковала, какой разухабистый и пахучий был мат.
Мне возражают: мол, говорят же так люди в реале, мат – это часть жизни, а художнику надо быть реалистом. Я киваю: ну да, а ещё люди в клозете отправляют надобности, и это тоже часть жизни, но вы не захотите ни читать об этом, ни видеть это в кино.
Лет сколько-то назад (точно не помню) вводили цензуру на мат в книгах (дело ограничилось грифом на обложке: содержит нецензурную лексику – и всё), а драматург Драгунский, тот, что в детстве держал светлячка на ладошке и трепетал: «Ах, он живой и светится!» – скабрезничал у себя на инет-страничке, что надо, типа, пройтись по музеям и облачить в нижнее бельё всех голых венер и аполлонов – благонравия ради. Я тогда возразил ему: как это странно получается, что прежние мыслители боролись за свободу слова, а нынешние борются за свободу слова матерного. Ну, какая беда – вырезать мат из текста? Без матерщины у иных авторов от текстов ничего, что ли, не останется? Драгунский в ответ мне не на шутку завёлся и потребовал назвать пять, а лучше десять пишущих матом писателей.
Ну, вот – я назвал. Могу и десять назвать.
На полном серьёзе мне возражают, что возможны такие тексты, в которых мат – неотъемлемая часть художественной ткани, и что с изъятием из них мата такой текст обеднеет.
Правда, что ли?
Есть и второй веский довод против антиматерщинной цензуры, его особенно любят художники от либералов-законников. Нельзя, мол, физически принять закон о запрете мата, потому как понадобится прямо в законе определить, что же такое мат, и привести перечень тех самых запретных слов. После чего, дескать, закон нарушит самого себя, и текст закона придётся запретить.
Логично. И даже смешно. Остроумно.
Поэтому, если упражняться в остроумии, то я предлагаю мат в художественном слове отнюдь не запрещать, а принять против него меры иного порядка. Надо ввести на матерную лексику государственную монополию (по аналогии с производством спиртных напитков) и обложить мат акцизным сбором.
Искусство же у нас коммерческое? Живёт ради доходов? Так вот, за 1 (Одно) матерное слово в тексте художественного произведения 10 (Десять) процентов выручки пойдёт государству. За два слова – 20 процентов. За три – 30.
Объясню на примерах.
Напишет крутой писатель крутую книгу, издаст её и соберётся продать. А там аж пять матюков в целой книге. Стало быть, 50 процентов авторского роялти и 50 процентов издательской выручки от реализации – под акциз!
Выйдет, условно говоря, на сцену Шнуров, запоёт, дойдёт до «Лабутенов». А сколько раз там «умилительные» штаны? Вы не считали? Восемь? Значит, 80 процентов концертного сбора – под акциз. Обалдеет певец, когда об этом узнает, не сдержится и ещё пару раз «осчастливит» публику (как там у Ахеджаковой?) вкусной и сочной лексикой – ещё 20 процентов. Весь концертный сбор пошёл в доход государству.
Выйдет зубодробительный фильм, в котором крутые челы говорят матом «как в жизни». Смотрим до конца, подсчитываем, ставим галочки: 15 раз матюкнулись – значит 150 процентов. Весь доход от фильма – под акциз плюс ещё половину суммы кинокомпания (или киноплатформа) будет должна.
Красота!
И ничего запрещать не надо! Материтесь, господа, материтесь, товарищи! Весь ваш художественный неповторимый мат – на поддержку провинциальных библиотек за ваши же деньги!
Ну, а к закону о матерном акцизе приложим список облагаемых слов: всего-то пять-шесть корней с их лихо закрученными производными. Читайте, ценители-любители матерщины! Вам же нравится!
А что?
Не всё же нашим ушам загибаться в трубочку. Пора нам и пошутить. А в шутке, как все знают, этой самой «шутки» – лишь малая доля.
Подписывайтесь на мой канал
Зайдите на мою страницу и посмотрите другие публикации https://dzen.ru/maximforost
Историометр – это прибор для измерения человеческих историй. А также Истории всего Человечества. Историометр – это творческий блог писателя Максима Фороста. Историометром можно измерить любые мысли, книги, события, фильмы, фантазии.