— А может, она действительно хочет наладить отношения, — Наталья поправила воротник блузки, глядя на своё отражение в зеркале прихожей.
— Конечно хочет, — Алексей застегнул рюкзак и поставил его у двери. — Мама никогда просто так не приглашает. Если зовёт на дачу, значит, правда соскучилась.
Наталья не ответила. Слова мужа звучали убедительно, но внутри всё равно дрожало неприятное предчувствие. Валентина Петровна никогда не делала ничего «просто так». Каждый её жест, каждое слово всегда имели второе дно, скрытый смысл, который Наталья вечно не могла разгадать.
Телефонный звонок от свекрови в четверг вечером застал их за ужином. Наталья как раз разливала суп — не борщ, заметьте, а обычный куриный суп. Борщ Валентина Петровна всегда находила недостаточно кислым или чересчур острым. Суп был нейтральной территорией, на которой не разворачивались кулинарные сражения.
— Алёша, милый, — голос свекрови из телефона звучал так явственно, будто она сидела за их кухонным столом. — Как бы вы с Наташей посмотрели на то, чтобы провести выходные на даче? Погода обещает быть чудесной.
Наталья замерла с половником в руке. Алексей бросил на неё вопросительный взгляд.
— Думаю, мы с удовольствием приедем, мам. Правда, Наташ?
Что она могла ответить? «Нет, твоя мать меня ненавидит, и я это чувствую каждой клеткой своего тела»? Наталья кивнула и улыбнулась. Улыбка вышла такой фальшивой, что заболели щёки.
— Прекрасно! — Валентина Петровна звучала почти радостно. — Приезжайте в субботу с утра. Можете на электричке до Лесной, я встречу.
Весь пятничный вечер Наталья готовилась к поездке с тщательностью, будто собиралась не на дачу, а на важные переговоры. В каком-то смысле это и были переговоры. Она перебрала весь гардероб в поисках одежды, которая бы одновременно выглядела прилично и подходила для работы в саду. Испекла творожную запеканку — единственное блюдо, которое когда-либо получило одобрительный кивок от свекрови.
На кухне зазвонил телефон, вырвав Наталью из размышлений. Алексей взял трубку:
— Да, мам, выходим через пятнадцать минут. Да, возьмём такси до вокзала. Нет, не опоздаем.
Он повесил трубку и повернулся к Наталье.
— Боже, она переживает, что мы опоздаем на электричку, которая отходит через полтора часа.
— Это же твоя мама, — пожала плечами Наталья. — Она всегда беспокоится.
Алексей подошёл и обнял её сзади.
— Ты сегодня особенно красивая, — шепнул он ей на ухо.
— Специально для твоей мамы, — Наталья попыталась пошутить, но вышло неловко.
— Эй, — он развернул её к себе. — Ты чего? Мама на самом деле к тебе хорошо относится. Просто она... ну, своеобразная. Старой закалки.
Наталья молча уткнулась ему в плечо. Не хотелось спорить.
Электричка оказалась полупустой — утро субботы, все дачники уехали ещё в пятницу вечером. Вагон размеренно покачивался, за окном проплывали одинаковые пейзажи: серые заборы, голые весенние поля, прорезанные тёмными бороздами, унылые дачные посёлки с покосившимися домиками.
— Знаешь, — Алексей прервал затянувшееся молчание, — я думаю, мама действительно хочет найти с тобой общий язык.
— Ты это уже пятый год говоришь, — Наталья провела пальцем по запотевшему стеклу, рисуя кривую улыбку. — А она до сих пор не запомнила, что я не пью кофе.
— Она просто...
— Не надо, Лёш. Пожалуйста.
Станция Лесная встретила их прохладным утренним ветром и запахом свежей листвы. Валентина Петровна ждала на платформе — прямая, подтянутая, в безупречно отглаженном костюме цвета мокрого асфальта. Только по её виду можно было понять: речь идёт не об отдыхе. Предстоял труд.
— Наконец-то! — она энергично поцеловала сына в щёку и кивнула невестке. — Я думала, вы на следующую электричку опоздаете.
— Мам, мы уже же приехали, — Алексей улыбался, качая головой.
— Идёмте. До дачи минут двадцать пешком.
Наталья поправила рюкзак на плече и пошла следом. По дороге свекровь без остановки говорила — о соседях по дачному посёлку, о ценах на семена, о погоде, которая стояла необыкновенно сухая для мая.
— Придётся много поливать, — она бросила взгляд на невестку. — Надеюсь, ты не против физического труда, Наташа?
— Конечно нет, Валентина Петровна.
— Вот и хорошо. Знаешь, моя мама всегда говорила: «Труд облагораживает человека». Как по мне, истинная правда.
Дачный участок свекрови производил впечатление маленького ботанического сада, где каждое растение знало своё место. Газон был подстрижен так ровно, что казался искусственным. Узкие дорожки, выложенные плиткой, разделяли грядки геометрически правильной формы. Дом — небольшой, но ухоженный, с резными наличниками и свежевыкрашенным крыльцом — стоял в центре участка, как экспонат в музее.
Валентина Петровна остановилась у калитки и достала из кармана ключ.
— Добро пожаловать, — она отперла замок и распахнула дверцу. — Алёша, ты сразу займись дровами для бани. А мы с Наташей посадим рассаду, которую я вчера привезла.
В её голосе не было вопроса — только утверждение. И они подчинились.
Наталья стояла на коленях у грядки, пальцы покрылись землёй. Рядом Валентина Петровна ловко и быстро высаживала рассаду помидоров — движения точные, уверенные, без единого лишнего жеста.
— Не так глубоко, — свекровь покосилась на лунку, которую Наталья только что сделала. — Корневая шейка должна быть на уровне земли. Вот, смотри.
Она продемонстрировала ещё раз, и Наталья попыталась повторить. Земля была рыхлой, податливой, пахла сыростью и обещанием жизни. Во дворе стучал топор — Алексей колол дрова. Звук отдавался ритмичным эхом, создавая иллюзию спокойного, размеренного дня.
— Помидоры любят тепло и не терпят переувлажнения, — продолжала Валентина Петровна. — Как и многие в этой жизни.
Наталье показалось, что свекровь бросила на неё косой взгляд, но, возможно, это только игра воображения.
— Я никогда не занималась садоводством, — призналась она. — У нас с Алексеем только цветы на балконе.
— И как они поживают? — спросила Валентина Петровна, не поднимая головы от грядки.
— Цветут.
— Удивительно.
Одно слово, а сколько в нём всего умещалось. Наталья сжала губы и продолжила работу. Земля забивалась под ногти, солнце припекало затылок. Она вытерла лоб тыльной стороной ладони, случайно размазав по лицу полоску земли.
— У тебя грязь на лице, — заметила свекровь.
— Ой, извините, — Наталья попыталась оттереть, но только сильнее размазала.
— Держи, — Валентина Петровна протянула ей влажную салфетку из кармана своего безупречно чистого фартука.
Этот жест удивил Наталью. Неужели свекровь действительно заботится? Может, Алексей прав, и она просто не умеет показывать свои чувства?
К обеду они закончили с посадкой. Валентина Петровна накрыла стол в беседке — скатерть белоснежная, приборы разложены как в ресторане. Алексей, разгорячённый работой, присоединился к ним. Лицо его раскраснелось, глаза блестели от удовольствия.
— Ну как, сестрички-землячки, много посадили? — он плюхнулся на скамейку рядом с Натальей.
— Не называй нас так, — поморщилась Валентина Петровна. — Мы тебе не бригада колхозниц.
Наталья спрятала улыбку. Свекровь поставила на стол запеканку, привезённую невесткой, и пристально на неё посмотрела.
— Творог домашний?
— Нет, из супермаркета, — честно призналась Наталья.
— Заметно, — кивнула Валентина Петровна, отрезая себе крошечный кусочек.
Обед прошёл под разговоры о работе Алексея, о планах на лето, о новых соседях по даче. Наталья больше слушала. В какой-то момент ей показалось, что атмосфера стала теплее — словно лёд тронулся и начал медленно таять. Валентина Петровна даже улыбнулась, когда Алексей рассказал смешную историю о коллеге.
После обеда свекровь неожиданно предложила:
— Давайте сходим к озеру? Там сейчас красиво — берёзы распускаются.
Они шли узкой тропинкой через лес. Валентина Петровна впереди — прямая, как струна. Алексей и Наталья следом, держась за руки. Запах прелой листвы смешивался с ароматом свежей зелени. Где-то вдалеке куковала кукушка, настойчиво отсчитывая чьи-то годы.
— А тут совсем не меняется ничего, — заметил Алексей. — Как в детстве, помнишь, мам? Мы с пацанами постоянно сюда бегали купаться.
— Помню, конечно, — Валентина Петровна на мгновение обернулась. — Ты однажды простудился так, что неделю с температурой лежал.
— Зато какие воспоминания! — рассмеялся он.
Наталья слушала их разговор с лёгкой завистью. У неё никогда не было такой связи с родителями — ни общих воспоминаний, ни традиций. Мать умерла рано, отец женился снова и уехал в другой город. Редкие звонки на праздники — вот и всё общение.
Озеро оказалось небольшим, но удивительно живописным. Прозрачная вода отражала облака, у берега покачивались молодые камыши. Валентина Петровна села на поваленное дерево у кромки воды, похлопала рядом:
— Садись, Наташа. Ногам после огорода нужно отдыхать.
Наталья послушно села рядом, внутренне напрягшись. Свекровь так редко обращалась к ней напрямую.
— Знаешь, — начала Валентина Петровна, глядя на воду, — когда Алёшка был маленьким, он боялся воды. Кричал так, что весь посёлок сбегался.
— Неправда! — возмутился Алексей, бросавший камушки в озеро. — Я просто не любил, когда меня насильно окунали.
— Ещё бы! — фыркнула свекровь. — Ты вообще не любил, когда тебя заставляли делать то, чего не хочешь. Весь в отца.
На мгновение её лицо смягчилось. Наталья впервые увидела в этой властной женщине просто мать, которая любит своего сына.
— Валентина Петровна, — решилась она. — А есть у вас фотографии Алексея в детстве здесь, на даче? Он так мало рассказывает.
Свекровь посмотрела на неё долгим взглядом.
— Есть альбом. Можешь посмотреть вечером, если хочешь.
Это было похоже на маленькую победу. Наталья улыбнулась и кивнула.
Обратная дорога казалась короче. Они собирали по пути землянику — крошечные ягодки, кислые, но ароматные. Валентина Петровна знала все места, где она растёт.
Вернувшись на дачу, они занялись вечерними делами. Наталья помогала с ужином — чистила картошку, резала овощи для салата. Алексей возился с баней. Валентина Петровна занималась своими делами, изредка проверяя работу невестки. Несколько раз она подходила к окну, всматривалась во что-то и хмурилась.
За ужином свекровь была непривычно молчалива. Она смотрела мимо них, словно погрузившись в свои мысли. На вопросы отвечала односложно. Даже чай разливала с таким видом, будто выполняла неприятную обязанность.
— Мам, ты чего? — не выдержал Алексей. — Устала?
— Нет, — отрезала она. — Всё в порядке.
Но всё было не в порядке. Наталья чувствовала это так же отчётливо, как запах свежезаваренного чая. Что-то изменилось. Что-то пошло не так.
Когда они закончили с ужином, Валентина Петровна начала греметь посудой на кухне. Звуки были резкими, нервными. Кастрюли стучали о полки шкафа с такой силой, что казалось, вот-вот разобьются.
— Лёш, — шепнула Наталья. — Спроси у мамы, что случилось.
Алексей пожал плечами:
— Да ничего не случилось. Она просто устала.
В семь часов вечера, когда тени от деревьев удлинились и потянулись через весь участок, Валентина Петровна вошла в комнату, где они сидели, и остановилась посреди, сложив руки на груди.
— Что-то холодно становится, — сказала она, глядя в окно. — Печка плохо работает.
Наталья, увлечённая альбомом с фотографиями, подняла голову:
— Мне кажется, очень комфортно, Валентина Петровна.
Свекровь не ответила. Постояла немного, потом вдруг сказала:
— Последняя электричка в город в восемь сорок пять. Если выйти сейчас, как раз успеете.
Алексей оторвался от телефона с недоумением:
— Мам, мы же договаривались до завтра остаться.
— Я думала, ваши планы могли измениться, — Валентина Петровна говорила, упорно избегая смотреть на них. — В городе, наверное, дела есть.
Наталья закрыла альбом и поставила его на полку. По спине пробежал холодок — и не от температуры в комнате.
— У нас нет никаких срочных дел, — произнесла она тихо.
— Завтра обещают дожди, — настаивала свекровь. — В дождь тут делать нечего. Грязь.
Алексей недоуменно посмотрел на мать:
— Да какая разница? Мы же не на пикник собирались. Даже если дождь — посидим в доме, поговорим.
Валентина Петровна сжала губы в тонкую линию.
— Как хотите, — она резко повернулась и вышла из комнаты.
Наталья посмотрела на мужа:
— Лёш, она хочет, чтобы мы уехали.
— Да ладно тебе, — он покачал головой. — Просто устала наверное.
Но что-то в его голосе звучало неуверенно. Он тоже чувствовал эту перемену.
Наталья встала и подошла к окну. С улицы доносился стрекот сверчков. На соседнем участке горел костёр, дым поднимался ровной струйкой в безветренном воздухе. Идиллия. Почему же так тревожно?
Пятнадцать минут спустя Валентина Петровна снова появилась в дверях.
— Я постелила вам в маленькой комнате, — сказала она. — Только там сыро, печка в тот угол плохо достаёт.
— Спасибо, мам, — Алексей улыбнулся. — Не переживай, мы не простудимся.
— Как знаете, — она пожала плечами. — Я, пожалуй, пойду спать. День был тяжёлый.
Часы показывали только начало восьмого.
Когда дверь за свекровью закрылась, Наталья повернулась к мужу:
— Что происходит, Лёш?
— Не знаю, — честно признался он. — Может, ей правда нездоровится.
— Она хочет, чтобы мы уехали, — повторила Наталья. — И я даже догадываюсь, почему.
Алексей вопросительно посмотрел на неё.
— Помнишь, как она сегодня несколько раз смотрела в окно? — Наталья присела на край дивана. — Она кого-то ждёт. Кого-то, кому мы помешаем.
— Что за бред, — он нахмурился. — Кого она может ждать?
— Не знаю. Друга. Подругу. Поклонника.
— У мамы?! — Алексей рассмеялся, но как-то натянуто. — Перестань.
В этот момент хлопнула входная дверь. Через минуту в проёме показалась Валентина Петровна. На ней было лёгкое пальто.
— Я к соседке ненадолго, — сказала она. — Клавдия Степановна просила помочь с новым смартфоном.
И ушла, не дожидаясь ответа.
— Видишь, — пожал плечами Алексей. — Никакого поклонника. Просто соседка с телефоном.
Наталья молча начала собирать вещи. Алексей следил за ней, не двигаясь с места.
— Ты что, и правда хочешь уехать? — спросил он наконец.
— А ты хочешь остаться там, где тебе не рады?
— Но это же моя мать.
— Вот именно. Твоя мать, которая почему-то изо всех сил выпроваживает нас с дачи. Мы весь день вкалывали, помогая ей. А теперь нам намекают, что пора убраться.
Алексей тяжело вздохнул и тоже начал собираться. Они молчали. Из открытого окна доносился смех с соседнего участка. Кто-то играл на гитаре, кто-то подпевал — тихо, фальшиво, но искренне.
— Электричка через сорок минут, — сказал Алексей, взглянув на часы. — Успеем.
На столе они оставили записку для Валентины Петровны: "Мама, решили вернуться в город. Спасибо за гостеприимство. Алексей и Наталья." Листок положили так, чтобы она точно заметила его, когда вернётся от соседки.
На платформе было пусто и тихо. Они сидели на скамейке, глядя на рельсы, поблёскивающие в свете фонарей. Алексей взял Наталью за руку:
— Извини. Я не знаю, что на неё нашло.
Наталья пожала плечами:
— Ничего. Просто твоя мама любит тишину и покой. Мы слишком шумные для неё.
— Это она нас позвала.
— Иногда люди сами не понимают, чего хотят.
Электричка пришла точно по расписанию — почти пустая, с тусклым светом в вагонах. Они сели у окна. Алексей быстро заснул, прислонившись к стеклу. Наталья смотрела на проплывающие мимо тёмные поля и перелески, думая о странностях человеческой души. О том, как люди строят стены, не понимая, что сами оказываются за ними в плену.
Дома, проверяя телефон перед сном, она машинально зашла в социальные сети. Первым в ленте высветился пост Валентины Петровны. Фотография дачи: стол в беседке, ваза с полевыми цветами, чашка чая. Подпись: «Как же хорошо на даче в тишине. #моясчастливаяжизнь #покой».
Не было ни намёка на их визит, на тяжёлый труд в саду, на совместный поход к озеру. Будто они никогда не приезжали.
Наталья показала фото Алексею. Алексей не ответил. Он смотрел на фотографию в телефоне — идеальный кадр с идеальной подписью. Жизнь, отфильтрованная до глянцевого блеска.
— Знаешь, — сказал он наконец, — может, нам не стоит больше ездить к ней на дачу.
Наталья только кивнула. Впервые за пять лет они пришли к согласию в вопросе о Валентине Петровне.
— Но обещай, что не будешь держать на неё зла, — добавил Алексей. — Она просто не умеет по-другому.
— Обещаю, — Наталья слабо улыбнулась. — Но и ты мне кое-что пообещай.
— Что?
— Что не будешь больше заставлять меня притворяться, будто всё хорошо, когда это не так.
Алексей долго смотрел на неё, потом медленно кивнул:
— Договорились.
На следующий день телефон Натальи зазвонил. На экране высветилось: «Валентина Петровна».
— Наташа? — голос свекрови звучал бодро. — Ты забыла у меня свою кофту. Голубую. Я её постирала и поглажу. Заберёте, когда в следующий раз приедете.
Наталья замерла с телефоном в руке. Снова этот тон, будто ничего не произошло.
— Спасибо, Валентина Петровна, — ответила она. — Но, знаете, эта кофта старая. Можете выбросить.
Пауза. Долгая, напряжённая.
— Выбросить? — в голосе свекрови звучало искреннее недоумение. — Но она же в хорошем состоянии.
— Мне она больше не нужна.
Ещё одна пауза.
— Как знаешь, — сухо сказала Валентина Петровна. — Алексей дома?
— Нет, он на работе.
— Передай, пусть позвонит, когда освободится.
— Обязательно передам, — Наталья помедлила, а потом добавила: — Знаете, Валентина Петровна, мы вчера видели вашу публикацию. Про тишину на даче.
Свекровь ответила не сразу.
— И что? — голос её похолодел.
— Ничего. Просто... красивая фотография.
На том конце провода свекровь вздохнула:
— Наташа, я не знаю, о чём ты. Если тебе что-то не понравилось...
— Мне всё понравилось, — перебила её Наталья. — Особенно тишина. Та, которая наступила после нашего отъезда.
— Что за чепуха? — возмутилась свекровь. — Если ты обиделась, что я предложила вам уехать...
— Я не обиделась. Я поняла.
— Что ты поняла?
— Что иногда людям просто нужно побыть одним. И это нормально. Не нужно придумывать отговорки и чувствовать себя виноватой.
В трубке повисло молчание. Долгое, тяжёлое.
— Я не чувствую себя виноватой, — наконец произнесла Валентина Петровна. Но что-то в её голосе дрогнуло.
— И правильно. Не нужно. Хорошего вам дня, Валентина Петровна. И тишины.
Наталья нажала отбой, не дожидаясь ответа. За окном шумел город — гудели машины, кричали дети, где-то вдалеке играла музыка. Обычный городской шум, который больше не раздражал.
Интересные рассказы: