«Минное поле»
— Слушай, ты любишь собак?
Простой вопрос, правда? Но когда его задаёт мужчина лет сорока с порванной курткой, поцарапанным лицом и странной тоской в глазах, начинаешь чувствовать подвох.
Я кивнул. А что тут думать? Конечно, люблю. Кто ж их не любит?
Он усмехнулся.
— Тогда держись. Я расскажу тебе, как собачья любовь может довести до желания уехать в тайгу. Без людей. Без лайков в Инстаграме. Без соседей, которые кричат: «Она же маленькая!»
Ты когда-нибудь ловил себя на том, что ругаешься не на самого человека, а на целую категорию? Не на Петю — а на «водителей BMW». Не на Машу — а на «блогеров с губами». Вот Алексей — тот самый человек, который ругался не на собак. А на собачников.
— У меня три собаки. Немцы, — продолжал он. — Умные, дисциплинированные, ласковые. Встали — легли. Фу — это фу. Никто не рвётся к людям, никто не гадит на детской площадке. Угадаешь, сколько раз меня называли живодёром за это?
Я пожал плечами.
— Девять. Последний раз — вчера. Женщина с мопсом, у которого клык из пасти торчит, как ржавый гвоздь. Она шла, улыбалась, а потом вдруг: «А вы что, дрессируете? Это жестоко! Собаки — дети! Их надо чувствовать».
Он замолчал.
— А когда её «ребёнок» кинулся на мою Аду, я оказался виноват, что стоял слишком близко. Понял? Не её мопс — а я.
По статистике, более 70% инцидентов с собаками случаются из-за нарушения правил выгула. Но спроси любого второго собачника — и окажется, что это «все другие дураки».
Потому что...
Они.
Безответственные.
Он выдохнул, как будто произнёс имя демона.
— Без поводка. Без намордника. Без совести. Один раз мальчишка бежал к моей собаке, упал — я подбежал помочь. А отец орёт: «Чё ты его трогаешь? Убери свою овчарку! Пусть погавкает, она же не кусается!» А если бы кусалась, м? Кто бы был виноват?
А ты когда-нибудь проходил мимо пары, у которой собака лает на тебя, а они спокойно говорят: «Он так играет»? Не страшно? А если это питбуль? А если ты с ребёнком?..
— Я пытался говорить. Спокойно. Объяснять. А знаешь, что мне ответили один раз?
Он наклонился вперёд, зрачки сузились.
— «Собака лучше тебя понимает, старый маразматик».
Я молчал. Алексей не выглядел старым. Он выглядел усталым.
— А потом появились они. Зоофанатики. Те, кто считает, что если пёсик когда-то страдал, то теперь ему можно справлять нужду в подъезде. Один вообще сказал: «Я кормлю дворняг, потому что у них души чище, чем у людей». Кормит — у детского сада. Псина загрызла котёнка, а он: «Это инстинкты, не лезьте!»
— Ну и?
— Ну и я сказал, что в следующий раз вызову отлов. Чуть не линчевали. Сняли на видео. Выложили: «Жестокий собачник хочет убить бездомных». Мои сторис заполонили угрозы.
Он рассмеялся. Глухо. Без радости.
— Меня забанили на форуме собаководов. За пост о безопасности детей.
На одной из площадок в спальном районе Питера появилась табличка: «Запрещено выгуливать собак». Через день — она исчезла. Через неделю — кто-то развесил фото детей, покусанных на прошлой неделе. Ни одна собака не была наказана. Потому что «она не виновата».
— И что теперь? — спросил я тихо.
— А теперь — я хожу рано утром. В пять. До фанатиков. До истеричек с йорками. До «особенных» пуделей, которым «можно всё, он у нас с дипломом». До тех, кто считает, что овчарка на поводке — это угроза, а агрессивный шпиц — это милота.
Он вдруг напрягся.
— Хочешь историю? Настоящую?
Я кивнул. И он начал рассказывать.
«Особенная» собака
— Это было осенью. Октябрь. Мрачно, скользко, листья намокшие, тротуары, как по маслу. Я шёл с Рексом — он у меня дисциплинированный, на коротком поводке, спокойно так, обнюхивает кусты. Вдруг — визг. Не собачий. Детский.
Он сделал паузу.
— На меня несётся девочка. Ей лет восемь. Вся в розовом, в слезах. За ней — терьер. Не знаю, то ли джек-рассел, то ли двор-террор. С рваными ушами, с бешеными глазами. Она визжит, он рычит. Я перехватываю поводок, ставлю Рекса перед собой, сам встаю боком, руки — в защиту.
Он замолчал, посмотрел в стену, будто туда вернулась та улица.
— И тут подбегает хозяйка. Ну как подбегает... подшлёпывает. В спортивном костюме с надписью «Queen», с телефоном в руке.
Он изменил голос, подражая:
— «Это она сама виновата! Не надо было бежать! Он же у меня добрый! Он просто испугался!»
Я аж дыхание задержал.
— И?
— И я сказал: «Ваш пёс без поводка и намордника». А она: «Вы что, из этих? Из душителей свободы?» — и показывает на Рекса. — «А зачем ему намордник, он же добрый!» — я ей повторяю: «Вы обязаны...» — а она на меня орёт: «Не трогайте меня! Я сейчас вызову полицию! Вы при ребёнке орёте!»
Почему когда человек нарушает, он чаще кричит "оскорбляют мои права", чем "прошу прощения"? В вопросах с собаками — это достигает апогея. Как будто любая попытка напомнить про поводок — это личное оскорбление.
— Я вызвал полицию. Приехали, поговорили. Записали. Но знаешь, чем всё закончилось?
— Ну?
— Ничем. Пёс у неё «не представляет угрозы». Она ушла, хлопнула дверью машины, и даже не извинилась перед девочкой. Та стояла, с поцарапанной ногой, плакала. А мать девочки мне потом сказала: «Лучше бы вы не вмешивались. Они же потом мстят».
Собаки для лайков
— У меня ещё была история. Хочешь?
Я уже боялся соглашаться. Но кивнул.
— Был у нас парень. Молодой, весь в татухах. Купил себе хаски. Красивый пёс, глазюки голубые, шерсть — как снег. И вот они гуляют. Без поводка. Для фото. Он кидает палку — хаски бежит. Он снимает, выкладывает: «#волчонок #душаприроды». Все умиляются. Лайки, подписчики, донаты на «новую шлейку».
Он стукнул по столу.
— А потом тот волчонок погнался за котом. На глазах у детей. Поймал. И всё. Понимаешь?
Я кивнул. Молча.
— Парень удалил страницу. Кота закопали. А мне в тот день пришлось объяснять своему племяннику, почему «добрые собачки» едят «плохих котиков».
Хаски — не охотничьи, не бойцовые, не сторожевые. Но их инстинкты могут включиться в любой момент. Особенно, если хозяин — дебил.
— А ещё я люблю, когда мне объясняют, как кормить моих собак. Особенно на площадке.
Он скривился.
— «Ты что, кормишь его сушкой? Это яд! Надо только сырое мясо, зелень и семена чиа!» Я говорю: «У моей овчарки — аллергия на говядину». А мне в ответ: «Ты просто не знаешь, как правильно вводить мясо в рацион».
Он встал, прошёлся по комнате.
— Знаешь, сколько собак умерло, потому что их «лечили народными средствами» и «кормили натуралкой» без понимания? А если скажешь — ты «продавшийся корпорациям». Меня называли «агентом Royal Canin». За что? За то, что собака здорова?
В одном чате собачников женщину изгнали за то, что она делала прививки. Серьёзно. «Вы травите своего пса». А потом ещё удивляются, почему ветклиники переполнены в сезон чумки.
Усталая любовь
— Понимаешь, — голос его стал тише, — я люблю их. Всё равно. Всех этих дурных, добрых, пушистых, грязных. Но я не могу больше. Не из-за них.
— А из-за кого?
Он посмотрел на меня. Прямо. Без страха. Без маски.
— Из-за людей.
Тишина.
— Я хочу взять собаку и уехать. Куда-нибудь. Где нет «знающих как надо», «кормящих бомжей» и «у неё стресс, она гадит от боли».
Он сел. Сжал руки.
— Но я не могу. Потому что на каждой прогулке я спасаю кого-то. От терьера. От хозяйки. От безумной любви, которую путают с правом на всё.
Он встал, подошёл к вешалке. Снял поводок.
— Пошли. Познакомишься с Адай. Она тебя полюбит. У неё нюх на хороших людей.
— А как же все эти… — я замялся.
Он усмехнулся.
— Да чёрт с ними. Главное — собаки ещё не сдались.