Папка у меня был, давно когда-то. Он жил с нами до моих восьми лет, я, честно скажу, обожала отца. Он был для меня важнее, чем мама. Папа — это был отдельный целый мир.
Он приходил с работы, и мы шли к умывальнику, папа снимал рубаху и долго шумно умывался водой из него с мылом, брызгаясь в разные стороны и обливаясь, фыркая от холодной воды, а я держала для папы чистое белое полотенце. Потом он проверял, что у меня тоже чистое лицо и чистые руки, иногда даже в уши заглядывал. Находил грязь и заставлял умываться, пока кожа не начнет скрипеть от чистоты.
Потом мы шли за стол, у мамы уже все было накрыто. Белая скатерть, салфеточки на колени, красиво разложенная еда по тарелкам. Ели под папины рассказы о работе. Он работал водителем на рейсовом автобусе, ездил в город и обратно. Четыре выезда за смену в город и обратно, мог рассказать много всего. Иногда привозил подарки и вкусности. Говорил, по дороге ему белочка или лисичка встречались и передавали подарки для деток. Конечно, больше всего рассказов было про воришек и мошенников, что сторожили пассажиров у пунктов отдыха. Где все выходили сходить в туалет, набрать воды и купить беляшей в дорогу. Иногда и папа привозил беляши. Если он их привез, значит, в этот день на пункте отдыха продавали самые свежие беляши, сделанные из хорошего мяса. В другие дни отец не покупал, откуда он знал, когда беляши хорошие, когда нет, он не говорил.
Когда он был выходной, мы ходили с ним на рыбалку, в лес за ягодами. Когда ходить в лес и на рыбалку было нельзя, могли часами в мастерской делать поделки из дерева. Он учил вырезать мечи и пистолеты из дерева, строить домики из маленьких реечек. Мы мастерили с ним дом на дереве, шалаш в саду под сливами. Он катал нас на своей спине, пел песни вместе с нами, мог запросто устроить бой подушками перед сном и рассказать множество историй.
С мамой такого не было. У нее было все строго и по правилам. С ней было нельзя пошутить, побеситься. Делу время, потехе час — назидательно говорила она, но на потеху времени не оставляла совсем, все время было только дело.
Я не видела, чтобы родители ссорились или ругались, разговоры всегда были спокойные, по делу. Просто однажды папа собрал вещи и ушел. Он не сказал куда, не объяснил почему. Мамы не было дома в это время, она была на работе. Отец должен был быть на рейсе, а я в школе. Младшая сестра в детском саду. Именно в этот день я решила прогулять школу, к уроку была не готова, поэтому вернулась домой, спрятала портфель в чулане и сама залезла под кровать. Ну на тот случай, если мама вернется домой на обед и застукает меня дома.
Как я напугалась в тот день, заскрипела и открылась входная дверь, кто-то на цыпочках вошел в дом, открыл шкаф и начал кидать одежду на пол. Я подумала: «Воры», потом подумала, что они сделают, когда найдут меня здесь, под кроватью. Сразу подумала, что ничего хорошего мне не светит, значит, надо их напугать раньше, чем они меня найдут. А еще привлечь внимание соседей, если взрослые еще на работе, то старухи соседки все дома, они точно прибегут на крики. Да и школьники вон уже идут по улице, значит, если закричу, сбежится народ и воры уйдут. Я вылезла из-под кровати, пробралась в родительскую комнату и не смогла крикнуть. Это были не воры, это был отец. Он торопливо доставал вещи из шкафа, кидал их на пол, потом что нужно убирал в чемодан, остальное оставлял на полу.
- Папа, а ты куда? – хрипло спросила я, не знаю почему, голос неожиданно сел.
Отец вздрогнул, выронил из рук шкатулку, где лежали деньги и мамины украшения, шкатулка раскрылась, и из нее все высыпалось на пол. Отец даже не посмотрел на нее.
- Аринка?! Ты что дома? Ты в школе должна быть.
- Пришла раньше, а ты куда? В командировку?
- Я-то, Аринка, тут такое дело, понимаешь… Да, в командировку.
- А шкатулка тебе там зачем?
- Шкатулка? А это, это так, просто посмотреть решил. Ладно, Аринка, побежал я, сама знаешь, рейс должен быть, успеть надо. Ты это прибери тут сама, ладно? Ну, я побежал, позвоню. Да, позвоню потом, как приеду.
Я почему-то знала, не позвонит, он больше не позвонит. И шкатулка эта, если бы я не вошла в комнату, он бы ее унес. Со всем, что внутри, унес. А мамка, она только получила деньги и все их сложила сюда, всю свою зарплату. Я точно это знала. Мама только вчера говорила отцу, что ее зарплата уже лежит, а он отвечал, что ему задержали и как только получит, сразу положит, чтоб нам на жизнь хватило. А он, значит, и не собирался убирать туда деньги, он хотел все забрать.
- Ушел, значит? Все-таки ушел? – я не слышала, как мама вошла в дом и сейчас стояла рядом со мной, глядя на вещи, разбросанные по полу.
- Не расстраивайся, дочь, проживем и без него, справимся, да? – мама села рядом и крепко обняла меня за плечи. Первый раз за все время, что я помню, она меня так обняла. Я плакала на ее плече, долго и горько. За то, что я сбежала с уроков в школе, меня в тот раз не ругали. Мама вообще перестала нас ругать. Не до того было.
Мама крутилась как могла, работая на двух работах, чтобы поднять нас на ноги. Мы помогали ей по дому и в огороде, конечно, наших сил было недостаточно. По нескольку раз за год приходилось звать на помощь маминого брата, чтобы он помог наколоть дров, вспахать огород, посадить и убрать картошку. Да и так, по мелочи, без мужского плеча в деревенском доме сложно. Где дядька помогал, где местные алкаши за бутылку водки и закуску. От отца не было вестей, он не звонил, не писал. Алименты приходили на почту, сумма была неизменная все годы, десять рублей на двоих детей. Вот и все, вертитесь как хотите.
Однажды встретили отца на рынке, встретили случайно. Мы приехали покупать школьную форму, а там он. С новой женой, с детьми, тоже девочками нашего возраста, смотрел школьную форму. Они, видимо, собрались расплачиваться за форму, когда к палатке подошли мы.
- Так, Олег, мы не будем здесь ничего брать. Тут одежда для нищебродов, пошли отсюда, воняет деревней, – сморщив свой нос, сказала новая жена, и они ушли. Было обидно, отец даже не заступился за нас, хотя я точно знаю, он нас узнал.
Сестренка, конечно, его и не вспомнила, ей было всего три года, когда он ушел. А мне было обидно, я-то его помнила и не понимала, почему он промолчал. На всю жизнь перед глазами осталась та картина. Мама тогда только воздохнула и головой покачала.
- Что, новые дети и новая жена? – сочувственно сказала тогда продавщица одежды, провожая их взглядом.
- Да, есть такое, – кивнула мама.
Форму мы в тот день выбрали и купили, но домой ехали с испорченным настроением. Радости эта поездка не принесла. С отцом мы встретились через много лет, уже в суде. Он подал на нас с сестрой в суд, требуя от нас алиментов на свое содержание. Вот тогда, наверное, я в очередной раз сказала мысленно спасибо маме. Она ведь подала на него в суд, сохранила все квитанции с его переводом в сумме десять рублей на нас двоих. Даже заставляла приставов пересчитывать сумму долга каждые три года, с учетом его выплат. Долг у него скопился огромный. Суд ему отказал, указав на то, что он нам-то не торопился платить.
Отец был явно недоволен таким исходом, он обжаловал, но решение оставили в силе. Потом нам даже звонила его жена, требовала, чтобы мы добровольно ему платили деньги на содержание. Кричала, что он больной, что мы его родные дети и мы обязаны, а она нет. И вот знаете, я подумала, а почему бы и нет, он же больной, ему же помощь нужна. Что я, не человек что ли, в самом деле, он же о нас заботился. Как мог, так и заботился. Ведь так кричала его жена в телефон. Вот и мы стали заботиться об отце, с сестрой в равно мере. Каждый месяц мы переводим ему на счет по пять рублей. Пять рублей я, пять она, каждый месяц. Чтоб он знал, что мы его помним. Что мы заботимся о нем. Мы понимаем, что ему нужно хорошо питаться, одеваться в специальную одежду, которую выписывает реабилитолог. Покупать дорогие лекарства. Держи, папочка, тебе десять рублей, ни в чем себе не отказывай, мы помним, как ты о нас заботился, и точно так же заботимся о тебе.