Дочитала - с трудом! - «Защиту Лужина» Набокова и признаюсь, что плохо поняла, или же вовсе не поняла, в чем суть.
В холодноватой и странноватой семье писателя, который писал свои книги не сердцем, а головой, или даже не головой, а некими «нейросетями», в которых были запрограммированы правила хорошего тона, жил странный мальчик.
Мальчик был нелюдим, ничем особо не интересовался, сверстники его обижали, взрослые не понимали.
Но вот однажды его любопытство возбудили шахматы, он научился в них играть и обнаружил в этом деле редкостный талант.
К нему пришёл успех - однако особого счастья или там душевной гармонии это ему не принесло.
Мальчика взял в оборот ловкий импрессарио, который возил его, как дрессированную обезьянку, по свету.
Потом у них что-то разладилось, дороги их разошлись, и Лужин начал участвовать в турнирах самостоятельно. В России к тому времени уже произошла революция, родители его умерли. В результате герой оказался совершенно один и в эмиграции.
Впрочем, он особо не замечал своего одиночества: весь его мир сосредотачивался в шахматах, в расчерченном на чёрно-белые квадраты поле.
И вот в этот момент ему встречается молодая девушка, тоже русская мигрантка, которая что-то такое увидела в этом располневшем и неопрятном сорокалетнем человеке.
Тем временем, Лужин готовился к очередному турниру, но не смог его завершить, потому что тяжело заболел на нервно-шахматной почве.
Невеста его выходила, они поженились. Жена трепетно следила, чтоб муж ее не играл в шахматы.
А мужу без шахмат и жизни нет. Он без них и вправду, как обезьянка, или как комнатная собачка. Но только у собачек и обезьянок есть какие-то радости и привязанности, а у него и то и другое такое слабенькое, что будто совсем отсутствует.
Но тут является импрессарио, проявляет прыть, чуть не обманом завлекает Лужина в свои шахматные сети. Казалось бы, Лужин должен радоваться, потому что вновь испытает полет, страсть и все такое прочее. Однако он почему-то не желает «возвращаться в шахматы».
И здесь возникает дилемма, конфликт: он хочет избежать игры, однако в игре для него заключается жизнь. Поэтому он не может сказать «нет». Что делать?
Получается, что выход только один - выйти из игры, то есть выпасть из окна, уйти из жизни.
Может быть, Набоков таким образом продолжает пушкинскую тему «маньяков», которая у него, кажется, развита в «Маленьких трагедиях»: один человек - одна идея? И немножко приплетает Достоевского с его ненормальными персонажами? И в этом Лужине, как в какой-то лужице, отражается необъятное море человеческих странностей!
Я не знаю! Только думаю, что от чтения подобных произведений восприимчивому читателю немудрено заболеть, тем более, что написано, действительно, прекрасно, хотя, возможно, с некоторой «нейросетевой» пластмассовостью: искусственное творение прекрасней живой «неправильной» жизни!
А каково же писателю такое писать? Неужели душа меньше болит, когда убьешь парочку персонажей и сделаешь несчастными всех остальных?