Рассказ написан в самом начале семидесятых, и пишет автор именно об этом времени. Атмосфера эпохи передана - не могу судить верно ли, но что выглядит достоверно - это факт. И надо сказать, что именно атмосфера в рассказе - самое лучшее. Особенно в начале, когда мы вместе с персонажами находимся в пути. Жаль, Нагибину не пришло в голову то, что так чеканно сформулировал один сербский писатель: "Русскому человеку только в дороге хорошо". Нагибин ведь тоже мастер хлёстких определений.
Итак, двое старых друзей довольно продвинутого возраста едут на рыбалку. Один - писатель из не слишком знаменитых, другой - преподаватель истории музыки. Вполне качественная вышесредняя московская интеллигенция.
Оба считают, что не захотели в своё время настоящей славы, потому что пожелали жить "сильной мужской жизнью" - работа, общественная деятельность пирушки с друзьями, романы. Романы помимо "дружной хлебосольной семьи", если что. Два месяца в году на море, акваланг, загорать до черноты.
Так что жизнь сильная и мужская, а достижения - ну, очерки и документальные повести у одного, профессура у другого, хотя Корпачёв имел задатки и пианиста, и композитора.
Итак, пока они в пути, и им хорошо.
По дороге разговоры о старинных иконах, о колокольных звонах, о русском Ренессансе. Всё это им близко, да и рыбачить они едут на Плещеево озеро, движутся в сторону Золотого Кольца, проезжают Сергиев Посад, который тогда был Загорск, впрочем, главгерой Долгунов (писатель) всё равно его проспал. Проспал - и пожалел что не увидел "густой, глубокой сини купола с золотыми звёздами". За рулём не он, и не его друг Корпачёв (профессор музыки), а их знакомый инженер Хардин.
Возможно, что рассказ Нагибин писал под впечатлением какой-то своей поездки по Золотому кольцу - упоминается река Уча, часовня, заложенная Петром Первым, Ростов Великий. Туда, вспоминает Корпачёв, поехал он из Ярославля, где консультировал диссертанта, чтобы послушать ростовские звоны. Он разбирается в предмете - рассуждает о Егорьевском звоне, Ионафановском, всполошном, Акимьевском. Наверное, страшная экзотика была для начала семидесятых - такие разговоры...
Менее экзотично, но близко и понятно и реально хорошо описано увлечение охотой и рыбалкой, вообще страсть выбираться на природу ради встреч с "криками журавлей, грибным духом, холодными телами окуней вытягиваемых их ледяных лунок, с лирохвостыми косачами на весеннем току, с жирными кряквами..."
И когда они добрались до Плещеева озера, Долгунов тоскует по моментам, ради которых в общем-то ездят на рыбалку:
"...когда в разгар самозабвенно ловли ты вдруг и ошеломлённо замечал обставший тебя мир... нежная легко мнущаяся трава, перистые облака, отражающиеся в чистой, молодой воде, кулички, важно вышагивающие на песчаном окоёме озера... монастыри на том берегу, чьи светлые стены позолотило налившееся предзакатное солнце..."
Знаете, я пробовала записать этот отрывок по памяти. И иногда забывала какой-нибудь эпитет. И каждый раз оказывалось, что с ним лучше, что в этом тексте ничего случайного, что Нагибин искал, ловил нужную интонацию, образ, ритм.
"молодая вода"... "налившееся предзакатное солнце"...
А тоскует по этим моментам Долгунов потому, что в этот раз просветление не приходит. Корпачёв вял, томится, да и самому Долгунову как будто чего-то не хватает. И потихоньку выясняется - чего именно. Они неплохо так приняли на грудь во время обеда на свежем воздухе, но - не хватило. И двое друзей на чужой машине - так как она вообще-то принадлежит Хардину - сильно рискуя и машиной, и собой, едут докупить алкоголя. Застревают в ресторане, потом с добычей относительно благополучно возвращаются на берег.
Ну и вот как-то так незаметно рыбалка у этих двоих выродилась в банальную пьянку. Хардин-то продолжал рыбачить, он за рулём, ему этих светил ещё в Москву обратно везти.
А "Долгунов и Корпачёв, дурачась, смеясь, добродушно задевая Хардина, приканчивали оставшиеся напитки"
Нагибин описывает, как они воспринимали себя, и предоставляет читателю догадаться, как это выглядело со стороны:
Они казались себе неуклюжими ласковыми медвежатами, бесконечно трогательными в своей неуклюжести... Друзьям казалось, что Хардин испытывает тихое восхищение славным дурачеством двух известных, заслуженных людей. Они даже немного выставлялись перед ним
А ведь я пьян - подумал вдруг Долгунов.
Вот характерно - до сего момента он был уверен, что весь этот литраж на него, сурового мачо, не действует, и, раз он ничего не замечает, то и никто не замечет факта, что он элементарно набрался.
Ёлки ж палки. Печальненький такой самообман.
И мысли ближе к концу рассказа:
... пьянство... сегодня оно прикончило рыбалку. Ещё раньше - охоту. Скоро прикончит меня самого. Уже прикончило. Где мои романы? Там же, где музыка Корпачёва - в бутылке. Мы оба шли по линии наименьшего сопротивления, чтобы легко жить...
Ну вот как-то так. По приезде в Москву Долгунов домой, а маститый профессор и несостоявшийся композитор Корпачёв - за плиской. Мне пришлось гуглить, что это такое - плиска...
Очень хорошо написанный рассказ. Просто поворачивает восприятие несколько раз, и каждый раз идёшь за автором как заколдованный.
Я прочитала сборник Нагибина "Берендеев лес" в рамках марафона, но опоздала к подведению итогов, дедлайн чего-то в голове не зацепился. Марафон классный, рекомендую, народ много чего прочёл и рассказал о прочитанном: