"Царь всея Руси" или "великий князь Московский"? Титул как оружие в борьбе за господство
В международных отношениях, как и в жизни, титулы и звания имеют значение. То, как именуют правителя, отражает не только его личные амбиции, но и статус его государства на мировой арене, его претензии на власть и влияние. История знает немало примеров ожесточенной дипломатической борьбы за признание того или иного титула. И одной из самых долгих и упорных таких битв стала борьба московских государей за признание их царского титула со стороны их главного соперника в Восточной Европе – Польско-Литовского государства (позже – Речи Посполитой). Эта борьба, растянувшаяся почти на полтора столетия, была не просто спором о словах; это была борьба за геополитическое доминирование, за наследие Древней Руси, за право считаться главной силой в регионе. И ключевая, самая острая фаза этой борьбы пришлась на правление Ивана IV Васильевича, вошедшего в историю под прозвищем Грозный.
Иван IV был человеком нрава крутого, ума острого и амбиций безмерных. Как известно из его знаменитой переписки (например, с беглым князем Андреем Курбским, английской королевой Елизаветой I или шведским королем Юханом III), он был мастером полемики, обожал спорить и доказывать свою правоту, особенно когда речь заходила о божественной природе и незыблемости его царской власти. Любое сомнение в его титуле или полномочиях вызывало у него приступы гнева и потоки язвительных обвинений.
Именно царский титул, который Иван IV официально принял в 1547 году, венчавшись на царство в Успенском соборе Московского Кремля, стал главным камнем преткновения в отношениях с Польшей и Литвой. Для Москвы принятие царского титула было важнейшим идеологическим шагом. Оно означало:
- Разрыв с ордынским прошлым: Великие князья Московские долгое время были данниками Золотой Орды, где верховного правителя называли царем (от "цезарь"). Приняв титул царя, Иван IV как бы становился равным ордынским ханам и объявлял о полной независимости своего государства.
- Претензию на византийское наследие: Титул "царь" (также производное от "цезарь") воспринимался как эквивалент императорского титула. Москва, особенно после падения Константинополя в 1453 году, начинала претендовать на роль "Третьего Рима", наследницы Византийской империи и центра православного мира. Царский титул подкреплял эти претензии.
- Заявку на господство над всеми русскими землями: Иван IV именовал себя "царем всея Руси", подчеркивая свое право на все территории, некогда входившие в состав Древнерусского государства, включая те, что находились под властью Великого Княжества Литовского и Польши (Киев, Смоленск, Полоцк и др.).
Естественно, что для Польско-Литовского государства, которое само претендовало на роль доминирующей силы в Восточной Европе и владело значительной частью земель Древней Руси, признать царский титул московского правителя было абсолютно неприемлемо. В Варшаве и Вильно Ивана IV упорно продолжали именовать лишь "великим князем Московским", отказывая ему в праве на "царство" и титул "всея Руси". Поляки и литовцы считали, что титул "царь" (по-ихнему – "цесарь" или "кейсарь", от лат. Caesar) равнозначен императорскому, а в Европе есть лишь один законный император – глава Священной Римской империи германской нации. Признать еще одного "царя" в Москве означало бы не только поднять статус опасного соседа, но и косвенно признать его претензии на русские земли в составе своего государства.
Так спор о титуле превратился в затяжную дипломатическую войну, которая велась на протяжении почти всего правления Ивана Грозного. Московские и польско-литовские послы на встречах и в грамотах ломали копья, приводя все новые и новые аргументы и контраргументы, пытаясь доказать состоятельность или несостоятельность царского титула Ивана Васильевича. Этот спор был не просто игрой ума или вопросом престижа; он отражал глубокое геополитическое и идеологическое соперничество двух держав за будущее Восточной Европы.
Шапка Мономаха и крещение Руси: первые раунды дипломатических баталий
Борьба за признание царского титула началась почти сразу после венчания Ивана IV на царство в 1547 году. Уже в 1549 году Москва отправляет в Польское королевство (тогда еще не объединенное с Литвой унией Люблинской 1569 года) посольство с приветственной грамотой от нового царя. В посольских наказах (инструкциях) уже содержались аргументы для обоснования царского титула.
На первом этапе главным доводом Москвы стала апелляция к "старине" и авторитету предков. Московские дипломаты ссылались на "Сказание о князьях Владимирских" – литературно-публицистическое произведение, созданное, вероятно, в конце XV – начале XVI века при дворе Василия III, отца Ивана Грозного. В "Сказании" излагалась легенда о византийском происхождении русских правителей (якобы от брата императора Августа по имени Прус) и, главное, – история о венчании на царство киевского князя Владимира Мономаха (начало XII века). Согласно легенде, византийский император Константин Мономах прислал Владимиру в дар царские регалии – венец ("шапку Мономаха"), бармы, скипетр – и венчал его на "царство Русское".
Эта история, не имеющая никаких реальных исторических подтверждений и являющаяся чистым мифом, была, тем не менее, очень важна для московской идеологии. Она создавала иллюзию древности и преемственности царской власти на Руси от самой Византии. Раз Иван IV – прямой потомок Владимира Мономаха (что тоже было генеалогической натяжкой), значит, он имеет полное право на царский титул. Этот аргумент был вполне "рабочим" в рамках средневековой ментальности, где ссылка на древность и авторитет часто ценилась выше фактической достоверности.
Как отреагировали поляки? Они скептически подняли бровь, но не стали оспаривать саму легенду о Мономахе как выдумку. Вместо этого они хитро использовали ее против Москвы. Да, согласились они, Владимир Мономах, возможно, и был венчан на царство, но на "царство Киевское"! А Киев и большая часть земель Древней Руси теперь находятся под властью польского короля и великого князя литовского. Следовательно, если уж кто и имеет право на этот титул по преемству от Мономаха, так это правитель Речи Посполитой, а никак не московский государь, владеющий лишь окраинными землями бывшей Руси. Шах и мат!
Иван Грозный, получив такой ответ, почесал в затылке, но не додумался сменить основной аргумент. В течение следующих двух лет московские послы лишь дополняли историю о Мономахе рассказами о других царских инсигниях, якобы присланных из Византии, и абстрактными рассуждениями о метафизической природе царской власти, снизошедшей на Русь.
Более креативный подход Москва продемонстрировала в 1551 году. Теперь главным аргументом в пользу царского достоинства Ивана IV стал Владимир Святой (Креститель Руси, конец X века). Ведь он совершил поистине царский подвиг – Крещение Руси (988 г.). К тому же, он был женат на византийской принцессе Анне Порфирородной, сестре императоров Василия II и Константина VIII. А значит, имел все основания считаться равным византийским императорам, то есть царем. В 1552 году московские послы и вовсе заявили, что Владимир Святой является царем потому, что он "писался" царем (хотя таких свидетельств нет) и его "образ на иконах пишут царем".
Ответ польской стороны на этот раз был до смешного прост и логичен: изображение князя Владимира на иконах с царским венцом (что действительно имело место в более поздней традиции) не делает его царем в политическом смысле. Иконография – это одно, а реальный титул – совсем другое. Московская аргументация снова зашла в тупик.
Казанский царь, Астраханский царь... но не всея Руси! Польский скепсис и новые доводы Москвы
Следующую попытку отстоять свое царское достоинство Иван Васильевич предпринял после успешных завоеваний на Востоке. Взятие Казани (1552 г.) и Астрахани (1556 г.) – столиц бывших татарских ханств, осколков Золотой Орды – значительно укрепило мощь и престиж Московского государства. И Иван Грозный не преминул использовать эти победы в дипломатической полемике.
В инструкциях московским послам с 1556 года появляется новый аргумент: Казань и Астрахань издревле считались "царственными землями", так как их правители (ханы) носили титул царя (по крайней мере, в русской традиции). Следовательно, завоевав эти "царства", московский государь сам получает право именоваться царем. Логика была проста: победитель наследует титул побежденного.
Поляки и литовцы не стали долго раздумывать над ответом. Они согласились, что мысль хорошая и даже верная. Но тут же обратили ее против Москвы. Если следовать этой логике, заявили они, то Ивану Васильевичу следует именоваться "царем Казанским" и "царем Астраханским" (что он, кстати, и делал, добавляя эти титулы к своему основному), но никак не "царем всея Руси". Ведь большая часть исторических русских земель, включая древнюю столицу Киев, по-прежнему находится под властью польской короны и Великого Княжества Литовского. Завоевание "неверных" татарских царств не дает ему права на верховный титул правителя всех русских земель. Опять ловушка захлопнулась.
Тогда Москва решает сменить тактику и начинает апеллировать не только к древним авторитетам и сомнительным легендам, но и к современному международному опыту. Московские послы все чаще указывают польским и литовским дипломатам на то, что царский титул Ивана IV признается многими другими европейскими государями. Упоминаются Дания, Швеция, Англия, а также Испания и Священная Римская империя. Особый упор делается на широко известную грамоту императора Максимилиана I (деда Карла V) к Василию III (отцу Ивана IV), отправленную в 1514 году по поводу заключения союза против Польши. В этой грамоте Максимилиан действительно именует Василия III "Божьей милостью императором и правителем всея Руси" (Kayser und Herrscher aller Reussen). Казалось бы, весомый аргумент – сам император Священной Римской империи признает московского государя равным себе!
Но и это не убедило поляков и литовцев. Они парировали: то, как именуют Ивана Васильевича другие государи – это их личное дело, продиктованное сиюминутными политическими интересами. Они могут называть его хоть "великим турком", это ничего не меняет. Для Речи Посполитой существует лишь один законный источник высшего светского титула в христианском мире – Папа Римский. А Папа Римский царского (императорского) титула московскому правителю не давал. Поэтому для Варшавы Иван IV – в лучшем случае rex (король), да и то с натяжкой, а по сути – лишь великий князь Московский.
В 1561 году Москва, казалось, заполучила козырную карту. Из Константинополя была привезена Соборная грамота православного духовенства во главе с патриархом Иоасафом II, которая официально утверждала царский сан за Иваном IV Васильевичем. Грамота повторяла легенду о происхождении Рюриковичей от Августа через Пруса и о получении Владимиром Мономахом царских регалий из Византии, подтверждая таким образом "богоизбранность" и преемственность царской власти московских государей. Для русской политической идеологии "Третьего Рима" это было огромное достижение: сам глава православной церкви (пусть и находившийся под властью турок) признавал претензии Москвы.
Однако и здесь были свои "подводные камни". Современные исследования показывают, что эта грамота, скорее всего, была составлена в Москве по русским источникам, а затем отправлена в Константинополь на подпись. Не все подписи иерархов на ней подлинные, а сам патриарх Иоасаф II и другие греческие священники получили щедрые "поминки" (пожертвования) из московской казны за свою сговорчивость. Но для Ивана IV важен был сам факт наличия такого документа.
Увы, и этот "козырь" не сработал против поляков. Для католической Речи Посполитой главой церкви был Папа Римский, а не константинопольский патриарх, находившийся к тому же под властью "неверного" султана. Поэтому грамота патриарха для них не имела никакой юридической силы.
Польско-литовская сторона, реагируя на все новые и новые аргументы Москвы, неизменно возвращалась к трем основным контртезисам:
- Правитель не может сам провозгласить себя царем или получить этот титул от кого-либо, кроме высшего духовного авторитета христианского мира – Папы Римского. Завоевание земель "неверных" не в счет.
- Даже если принять легенду о венчании Владимира Мономаха, на Руси не было непрерывной традиции царского венчания между ним и Иваном IV.
- Польша и Литва владеют большей частью земель исторической Киевской Руси, поэтому московский правитель не имеет права именоваться "царем всея Руси".
При этом интересно, что поляки и литовцы, имевшие свои собственные мифологемы о происхождении своей знати (например, от римлян, бежавших от тирании Нерона – сарматская теория), практически не использовали их в дипломатической полемике с Москвой, предпочитая опираться на более прагматичные аргументы.
От Грозного до Романовых: долгая дорога к признанию
Таким образом, все попытки русской дипломатии времен Ивана Грозного добиться от Польши и Литвы официального признания царского титула оказались безуспешными. Отношения между двумя государствами еще больше обострились из-за Ливонской войны (1558-1583 гг.), в ходе которой Речь Посполитая (официально образована Люблинской унией в 1569 году) под руководством талантливого полководца Стефана Батория нанесла России ряд тяжелых поражений. В этих условиях ни о каком признании царского титула не могло быть и речи.
Польша и Речь Посполитая продолжали именовать русских правителей лишь "великими князьями Московскими" вплоть до начала XVII века. Ситуация начала меняться лишь в период Смутного времени в России.
В 1610 году, когда Москва была оккупирована польскими войсками, а русский трон фактически пустовал, группа московских бояр ("Семибоярщина") пригласила на царство польского королевича Владислава Вазу. Договор об этом был подписан с польским гетманом Станиславом Жолкевским. В этом договоре Владислав именовался "царем Московским". Таким образом, польская сторона, принимая это предложение (хотя бы и от имени королевича), косвенно признала сам факт существования царского титула у правителей России. Ситуация стала еще комичнее, когда польский король Сигизмунд III Ваза (отец Владислава) сам захотел стать русским царем и потребовал присяги себе. Принимая (или желая принять) царский титул, он тем самым признавал его легитимность. Однако этот план провалился из-за сопротивления русского общества и изгнания поляков из Москвы в 1612 году.
Окончательное формальное признание царского титула за русскими государями со стороны Речи Посполитой произошло лишь при новой династии – Романовых. После неудачной для России Смоленской войны (1632-1634 гг.) был заключен Поляновский мир (1634 г.). По условиям этого мира польский король Владислав IV Ваза (тот самый бывший претендент) официально отказывался от своих претензий на русский престол и признавал Михаила Федоровича Романова законным царем всея Руси.
Так завершилась эта долгая, почти вековая дипломатическая и идеологическая борьба. России потребовались десятилетия упорных усилий, военные победы и поражения, смена династий и коренные изменения в геополитической обстановке, чтобы заставить своего главного соперника в Восточной Европе признать за ее правителем высший монархический титул. Спор о словах оказался неотделим от спора о власти и влиянии в регионе.