Толкин, конечно, в первую очередь стал автором "Властелина Колец" и "Хоббита", и его след в науке по сравнению с многомиллионными тиражами его книг выглядит не так заметно. Но всё-таки не стоит забывать о том, что он был профессиональным филологом - и весьма выдающимся. И хотя его познания, конечно, могут отличаться от современных (всё-таки он жил практически век назад, неудивительно, что многое, в том числе и науки о языках, прошли с тех времён большой путь), но, тем не менее, взгляд Толкина на вещи именно как учёного, довольно интересен. Так что давайте посмотрим на пять примеров из научного мировоззрения Толкина, которые и по сей день не потеряли своей актуальности.
1. Личные взгляды не должны мешать научным
В газете "Католический вестник" как-то один из читателей задался вопросом - а как бы так отследить название города Ковентри "в соответствии с католической традицией". Ведь название этого города напоминает слова вроде coven и covent (вариация convent) - слова, которые применялись для собраний женщин, скажем так, с некоторым религиозным подтекстом, и кажется естественным предположить, что название города, известного своими средневековыми церквями и аббатствами, происходит от этого. На что Толкин написал длинное письмо, где довольно саркастично ответил: "понятия не имею, как можно отследить этимологию названия "в соответствии с католической традицией, кроме как беспристрастным поиском истины, независимо от того, приведёт ли результат к слову convent или нет". И добавил, что хотя уважаемому сэру читателю, видимо, хотелось бы везде видеть простые связи, но вообще, судить о названиях по современным словам - дело пустое.
2. Если язык соседей кажется тебе смешным - то это только из-за твоего невежества
Толкин несколько лет писал ежегодные обзоры для вышедших книг, посвящённых изучению английского языка. В одном из них французский автор заявил, что "неблагородные" английские слова в переводе на французский звучат смешно, на что Толкин в обзоре справедливо заметил, что и английский, и французский во многом происходят от романских языков и латыни, то есть, грубо говоря, "английский похож на французский" в принципе, поэтому почти любое английское слово по-французски будет звучать нелепо для любого англоговорящего человека, который французским не владеет в совершенстве. И это при том, что сам Толкин всю жизнь Францию недолюбливал - ему были не близки ни её культура, ни язык, ни кухня, и "французские" Саквилль-Бэггинсы у него появились отнюдь не случайно - но даже несмотря на это он не стал переносить личные взгляды на язык, представляя их чем-то объективным.
В современном мире, например, если украинский или белорусский язык может русскоговорящему человеку забавным, а в обратную сторону этого не наблюдается, то происходит это не потому что эти языки какие-то смешные сами по себе, нет, все эти языки вполне нормальные и совершенно не заслуживают какого-то принижения, а такой эффект имеет место исключительно из-за того, что носители этих языков, как правило, знают в совершенстве два языка - и русский, и украинский/белорусский, а вот смеющийся над ними русскоговорящий человек ограничен только знанием русского языка. Так что тут наука стоит на очень примиряющих позициях - и над чужим языком смеяться не очень хорошо, потому что это происходит только из-за того, что ты сам этот язык не знаешь, и принимать шутки над своим языком тоже обычно стоит не слишком серьёзно, потому что делаются они не со зла, а просто по недостатку знаний.
3. Наука может быть человечной.
А вот это та область, в которой Толкин довольно ощутимо оказал влияние на всю филологию в целом. Писательская жилка и отменное чувство юмора всегда подсказывали ему моменты, когда читателю становится "смертельно скучно" (фраза, которая довольно часто встречается в его собственных отзывах на научные книги) читать сухие выжимки, и он всегда разбавлял свои наиболее "скучные" и сложные филологические труды поэтическими образами, сравнениями и отсылками, шутками и отступлениями. Например, описывая развитие филологии в двадцатые годы, когда филологи и лингвисты перешли от общих законов к изучению каких-то конкретных деталей, зачастую довольно сложных и противоречивых, он сравнил методы изучения с рекой, которая до этого момента шла по равнине, а сейчас привела к подножию гор, разбиваясь на маленькие ручейки, ищущие обходные пути.
Неслучайно именно его лекция ("Беовульф: чудовища и критики") во многом перевернула отношение к этому эпосу: Толкин возражал против устоявшегося на тот момент подхода к изучению "Беовульфа" с точки зрения чисто исторического подхода - в каком веке создано, кто автор и так далее, призывая изучать поэму именно как невероятно сильное и красивое стихотворное искусство.
4. Живой язык бесполезно ограничивать.
Ещё в одном обзоре лингвистических книг Толкин заметил: "Автор настаивает, что язык должно изучать таким, каков он есть, - а не угрожать ему карами за неподчинение книги правилам, составленных без учёта языка как такового. То, насколько превосходно автор знает английский, убеждает нас в правильности такого подхода: а познания его куда более глубоки, чем у многих самозваных законодателей".
Что тут ещё сказать - видимо, сто лет назад лингвисты сталкивались ровно с теми же проблемами, что и сейчас, когда некоторые языковые пуристы всеми силами держатся за давно устаревшие нормы языка, призывая запрещать, не пущщать и всё такое. И точно так же, как и сто лет назад, язык продолжает развиваться, несмотря на их мнение.
При этом точка зрения Толкина совершенно не означает нелюбви к родному языку - его интерес к языку несомненен, он не просто так изучал и преподавал английский язык и его исторических потомков, да и его работа как обзорщика именно книг по английской лингвистике сам по себе о многом говорит. Просто лингвисты и филологи понимают, что любовь к языку не должна доходить до фанатизма и запретительства.
5. Теория не имеет смысла без практики.
Толкин всегда был довольно самоироничным - это одно из тех качеств, благодаря которым он не превращался в невыносимого сноба. Хотя это довольно легко представить - яростно верующий католик, прекрасно осознающий степень своей учёности профессор, вечно смотрящий на всё критическим (и критикующим) взглядом. Но Толкин всегда с лёгкостью заводил дружбу с людьми и был душой компании - чего стоят только истории о том, как он сдружился с пленным раненым немцем в Первой мировой и брал у него уроки немецкого. Он всегда относился к самому себе со здоровой доле самоиронии, и это, очевидно, касалось и его научной деятельности. По крайней мере в восьмой главе "Возвращения Короля" (когда Арагорн исцеляет Фарамира, а затем Мерри спрашивает у него табака) можно встретить забавную отсылку на чистых "теоретиков" от мира науки:
"Мастер Мериадок, - сказал Арагорн, - если ты думаешь, что я с огнём и мечом прошёл сквозь горы и владения Гондора, чтобы принести травы беспечному солдату, бросившему своё снаряжение, то ты заблуждаешься. Если твой мешок не найдётся, спроси мастера-травника этого Дома. И он расскажет тебе, что не знал, что у желанной тобой травы есть какое-либо применение, но она называется "западным сорняком" в простонародье, галенас у знати, и другими названиями на других, ещё более учёных, языках, а после того как добавит несколько полузабытых стихов, которые он сам не понимает, с сожалением сообщит, что в этом доме такой травы не водится, и оставит тебя размышлять об истории языков".