Исторически самым идеологизированным искусством была и остаётся архитектура. Это самый древний способ воздействия на массовое сознание и самый понятный язык общения, к примеру, власти и масс.
Особенно идеологизировалась архитектура в последние двести лет. Сталинские времена не были исключением. Сами названия стилей – неоготика, ампир (от слова – империя) не вызывали сомнений в начинке архитектурных замыслов. Это были не просто строения, а монументы идеологических битв.
Неоготика – светское изложение готики, католического стиля, который показывал стремление человека к высшему и ампир – показывал то же самое только языком масштабирования. Сталинские громады победительно возвышались в Москве и рождали только одно – восторг перед страной, способной на такие строения.
Отметим, что Сталин пошел на тотальное изменение градостроительной стилистики ещё в войну, понимая, что нужно будет горе войны уравновесить восторгом победы. И начали расти дома-гиганты и высотки со шпилями. Это было жилье для праздника, знаком того, что народ-победитель заслужил дворцы.
Много написано по архитектурной психоделике Сталина, но главное не в этом – а в том, какое он преодолевал сопротивление в утверждении этой идеологемы в строительстве.
Эти дома строили не миллиардеры для себя, а люди полуразрушенной войной страны. Этот контраст был на глазах у всех – и вот очередной поразительный парадокс: народ принял в массе своей этот, как потом Хрущёв кричал, «излишек». Сталин переломил аппаратно-бюджетное недовольство и зачастую сам курировал ход строительства.
Но началось это опять-таки со столкновения на эстетическом фронте. В двадцатые и тридцатые годы было царствие конструктивизма. Но почему и здесь Сталин не уступил левакам и троцкистам?
Сначала надо выяснить, а почему конструктивизм считался левым течением в архитектуре?
Возьмем шедевр (это без иронии) конструктивизма – мастерские ВХУТЕМАС (Высшие ХУдожественно-ТЕхнические МАСтерские) архитектора Голосова. Что нас сегодня не греет по сравнению c любым ампиром Сталина?
Попробуем подумать.
Первое – лабораторность, идущая на грани незавершенки, пробы, недостроя. У конструктивизма это было концептом – каждый – приди и довесь своё, то есть здание проектировалось по коллективному принципу – приди – добавь. Это как в детстве приобщение к созиданию шло через кубики, где ребенок мог творить своё и достраивать, что душа пожелает. Но в конечном итоге элементы здания не читались. Мы решительно не можем прочитать верхние окошки здания Почтамта в Екатеринбурге! Это фрамуги или окна? При этом здание интересное, и уже работает раритетом. Одно из немногих, у которого есть эффект завершенности.
При этом Нотр-Дам-де-Пари, Собор Парижской Богоматери, можно прочитать до деталей.
Многие революционеры от искусства считали, что любое новое будет приниматься новыми людьми изначально: новое – значит своё, современное – значит классное. Эта нехитрая левая магия жила до момента, пока не образовался класс обученных молодых людей, которые к тридцатому году потребовали не новизны, а глубины и смыслов. Оказалось, что новым людям как людям нужен диалог со всеми формами искусства! То есть он должен не только воспринимать, но и читать и узнавать смыслы. а читать то, что не хочет с ним быть в диалоге, уже неинтересно. Проведите эксперимент – попробуйте определить жанр и назначение здания в изображении ниже. Никто не знает, что в нём.
Можно возразить, но Сталинские высотки тоже были многожанровыми. Это так. Но если они читались, – то жанр был уже не важен: это – наше достижение: МИД, Университет, Жилой Дом, Гостиница – вся Сталинская неоготика читалась как победительная и стилистика!
А вот с ВХУТЕМАСом не так. Для чего это здание?
То есть конструктивизм не мог победить эклектику, не- смотря на то, он был здорово сделан.
Далее, что бы ни было, конструктивизм был сугубо инженерным стилем. То есть в нём проглядывалась некая фига сословия: вот мы, мол, что можем сотворить – ты даже не понимаешь. Все попытки прочитать элемент стиля наталкивались только на вопрос к вопросу: эта овальная башня что значит? – а вы как думаете? Конструктивизм не сопровождала специдеологема, которая должна была помогать в чтении, как это было у масонов, которые кое-что понимали в архитектурной символике: если овальная башня – то это для ложи, если лилия на фронтоне – тоже понятно, а тут невозможно ничего прочитать, потому что новое и конструктивное – а что бы вы сами добавили? – такой зов к сотворчеству.
А вот Сталину нужно было полное понимание его архитектурного языка. Понимание победительности, величия, огромности, мощи, квалитативной мощи (это к вопросу, какого качества были его дома) и – главное – вечности.
Но где же левачество в конструктивизме?
Если сказать просто, левачество это вечная незаконченность, вечная перманентная революция, которая вообще не должна иметь формы законченности. всё, что мы строим – временно, вечное только даст мировая революция!
С этим Сталин и не был согласен. Он уже сегодня требовал дать народу: знать о единстве всех в победительности Страны, как он её понимал – Империи Народа. Он понимал, что наступил впервые после войны момент подведения итогов, чтобы ответить на вопрос: мы ломанулись, мы прошли через труд и кровь – что мы достигли?
– А вот чего мы достигли: Город-Храм-Победителей! И это работало.
А конструктивизм сошел на нет, поскольку остался жанрово непонятен. Здание ВХУТЕМАСа было Домом Культуры. Но вот если любой руководитель будет выбирать между ним и форматом античного дворца – что он выберет для людей, если ему нужно, чтобы у них было торжественное настроение? Проект конструктивистов – или здание Дворца Культуры Челябинского Металлургического завода, почти скопированного с античных дворцов?
Классицизм прошел века и не устарел, а конструктивизм остался экспериментом. Да, он почитаем на Западе, на нём многие архигиганты выросли, но сильно, по большому счету, он лидером не стал.
В годы «перестройки» ходил анекдот: армянское радио спрашивают: чем отличается капитализм от социализма? При капитализме хотят, чтоб не было бедных, при социализме, чтоб не было богатых. Про поздний социализм и социализм революционный подмечено верно. Хочет, чтоб не было богатых. любой ценой. а вот к Сталинскому обществу это не относится. Сталин хотел, чтоб не было бедных. чтоб не было необразованных, не приобщенных к культуре. Хотел, чтоб пролетарий жил во дворце, а не обитатель дворца ушел в барак.
Троцкист Хрущёв действовал как истинный коммунист и ленинец: дать обычным людям обычное жилье, всем поровну. Среда окружающая его тоже не волновала. Он не понимал, что человек живет не только в квартире, но и в городе. И чаще – больше в городе, чем в квартире. Сталин понимал, что человек будет на улицах и важно, чтоб город его вдохновлял, вдохновляли ВДНХ и Парк Горького, где он отдыхает, вдохновлял МГУ, где он учится… Какой дух будет у человека – волновало Сталина, какие материально-жилищные условия – волновало Хрущёва. Идеализм против материализма. Ясно кто тут правоверный марксист-ленинист с их воспеванием материализма, а кто ушел от марксизма.