— Он увёз моего Сёмочку! Как вор, среди бела дня! — Галина Ивановна металась по кухне, то и дело хватаясь за телефон. — А если с ними что-то случится? Машина у твоего благоверного старая, дорога скользкая!
Марина смотрела на мать сквозь пар от только что вскипевшего чайника. Руки дрожали, и она дважды промахнулась мимо чашки, расплескав кипяток по столу.
— Мам, успокойся. Игорь — его отец. Какой он вор? Просто решили с Сёмой на выходные к дедушке съездить.
— Без предупреждения? Без вещей? Без игрушек? — Галина Ивановна резко отодвинула стул, тот скрипнул по линолеуму. — Он даже шапку забыл! Ты представляешь, что будет, если ребёнок простудится?
Марина устало потёрла лоб. Чай обжигал пальцы через тонкую чашку, но она даже не морщилась.
— Это была спонтанная идея. Захотелось в деревню, на свежий воздух.
— Мариночка, — голос Галины Ивановны вдруг стал подозрительно мягким, — ты за дуру меня держишь? Твой муженёк с утра смотрел на меня как на врага народа. А потом позвонил тебе, и вы шептались на кухне. Я же не глухая, — она постучала пальцем по виску. — А теперь вдруг — бац! — и в деревню срочно понадобилось.
Марина решительно отставила чашку.
— Игорь отвёз Сёму к своему отцу, чтобы тот показал ему новых щенков. Наш сын обожает собак. Что здесь странного?
— Странно то, доченька, что твой Игорь опять демонстративно игнорирует меня. Будто я чужая! Как вы только познакомились, он уже косо смотрел. А теперь, видите ли, увозит ребёнка тайком.
— Тайком? — Марина фыркнула. — Я всё знала.
— Тогда почему ты мне ничего не сказала?
По кухне растекалась неловкая тишина, прерываемая только тиканьем старых часов на стене.
— Ладно, — Галина Ивановна схватила тряпку и принялась яростно вытирать пролитый чай. — Вижу, что-то случилось, но вы опять решили мне не говорить. Думаете, старая, сердце не выдержит!
— Мама, клянусь, ничего не случилось.
— Не ври! — Галина Ивановна швырнула мокрую тряпку в раковину. — Я же вижу, глаза бегают. Думаешь, я не замечаю, как вы с ним переглядываетесь? Как он выходит из комнаты, когда я захожу? Как проверяет, что я даю Сёме поесть?
Марина хотела возразить, но мать не дала ей и слова вставить:
— А вчера, когда я Сёмочке компот налила, твой благоверный попробовал его, будто я туда мышьяк подсыпала!
— Мама!
— Что "мама"? Что я такого сделала, что он решил спрятать от меня моего же внука?
Тут телефон Марины завибрировал. Она взглянула на экран и на мгновение прикрыла глаза.
— Приехали. Сёма в восторге от щенков. Игорь просил передать, что они останутся на все выходные.
Галина Ивановна медленно опустилась на стул, обмякнув, словно из неё выпустили весь воздух.
— На все выходные, значит... — она задумчиво водила пальцем по краю стола. — А что же ты не поехала? Муж с сыном веселятся, а ты тут со старухой куковать будешь?
— У меня отчёт на работе, ты же знаешь.
— Знаю, — кивнула Галина Ивановна. Внезапно она подняла на дочь пристальный взгляд. — Шкатулку мою не видела? Синюю, с цветочками. Там таблетки мои.
Марина вздрогнула.
— Какие таблетки?
— Сердечные, от давления, — мать дёрнула плечом. — Нервы-то не железные.
— В ванной посмотри.
Галина Ивановна медленно встала и направилась к двери. На пороге она обернулась:
— Маришка, мы с тобой двадцать пять лет душа в душу жили. Ты была такой честной девочкой... Скажи прямо: Игорь решил, что я для Сёмы плохая бабушка?
Марина не ответила, только крепче сжала телефон, где светилось недочитанное сообщение от мужа: "Коробку от таблеток нашёл в кармане куртки Сёмы. Разговор будет серьёзный".
Марина смотрела на недописанное сообщение от Игоря, чувствуя, как внутри всё сжимается. Она видела эти таблетки — маленькие, белые, в синей шкатулке. Мать хранила их как сокровище и никогда не говорила, от чего они.
— Маришка! — голос матери донёсся из ванной. — Нет тут ничего! А ещё вчера была шкатулка!
Галина Ивановна вернулась на кухню, прислонившись к дверному косяку. Внезапно она замерла, пристально глядя на телефон в руках дочери.
— Что ещё написал твой контролёр? Может, мне чемодан собирать?
Марина заблокировала экран и положила телефон на стол.
— Мама, давай поговорим начистоту. Что за таблетки ты даёшь Сёме?
Галина Ивановна словно окаменела. Только пальцы, вцепившиеся в край фартука, выдавали её волнение.
— С чего ты взяла, что я что-то даю ребёнку?
— Сёма проговорился Игорю, что бабушка даёт ему "конфетки", чтобы он "не скакал как конь".
Галина Ивановна опустилась на табурет, внезапно постаревшая лет на десять.
— Предатель маленький, — пробормотала она, но без злости. — Обещал же наш секрет хранить.
— Какой секрет, мама? Ты даёшь пятилетнему ребёнку неизвестные таблетки!
— Неизвестные? — фыркнула Галина Ивановна. — Глицин обыкновенный! От нервов. Они как конфетки, сладкие. Педиатр прописала ещё когда ты маленькой была. Безвредные совершенно!
Марина смотрела на мать недоверчиво.
— И ты решила без спроса давать их Сёме?
— А что мне оставалось делать? — в голосе Галины Ивановны появились обиженные нотки. — Ребёнок целый день носится как угорелый, ни минуты покоя. Я ему говорю: "Сёмушка, давай тише", а он ещё громче! А потом — бац! — и с дивана падает!
— И ты решила его успокоить таблетками?
— Да не таблетки это! Витаминки почти! — Галина Ивановна всплеснула руками. — В любой аптеке без рецепта продаются!
— Игорь нашёл коробку, — тихо сказала Марина.
Галина Ивановна мгновенно подобралась:
— И что, теперь он думает, что я травлю его сына? Поэтому и сбежал? Увёз ребёнка, даже не поговорив?
Её голос дрожал от обиды и возмущения.
— Он не сбежал, — устало ответила Марина. — Он просто... испугался.
— Ах, испугался! — Галина Ивановна резко встала. — А я, значит, должна сидеть и гадать, что случилось! Бессовестные вы люди.
Она повернулась и вышла, хлопнув дверью. Марина осталась одна на кухне, глядя на мерцающий экран телефона. Третье сообщение от Игоря гласило: "Еду к Сашке-фармацевту, пусть посмотрит, что это за дрянь".
К вечеру тишина в квартире звенела. Галина Ивановна заперлась в своей комнате, а Марина металась между кухней и балконом, то и дело выглядывая на улицу, будто ждала, что муж с сыном передумают и вернутся.
Телефон зазвонил так неожиданно, что Марина едва не выронила его из рук.
— Игорь? Что сказал твой Сашка?
— Обычный глицин, — голос мужа звучал хрипло, словно он долго кричал. — Но дело не в этом. Сёма признался, что "бабушкины конфетки" он ел каждый день, когда оставался с ней.
— Глицин безвредный...
— Безвредный?! — Игорь перебил её. — А ты знаешь, что нельзя детям просто так лекарства давать? Даже витамины! У нас аллергия на половину аптеки!
— У Сёмы нет аллергии на глицин.
— Откуда ты знаешь? — в голосе мужа звучала смесь удивления и подозрения. — Маринка, только не говори, что ты знала!
Она промолчала. За стенкой скрипнула половица — мать явно подслушивала.
— Знала, — не вопрос, а утверждение. — И молчала. Позволила своей матери пичкать нашего сына неизвестно чем!
— Это не "неизвестно что"! — Марина почувствовала, как внутри поднимается волна раздражения. — Это глицин, я же сказала. Обычный глицин, который детям назначают!
— Который должен назначать врач! — рявкнул Игорь. — А не бабка, насмотревшаяся рекламы!
— Не смей так говорить о моей матери! — Марина повысила голос, зная, что Галина Ивановна всё слышит. — Она хотела как лучше!
— Всегда одно и то же, — в голосе Игоря звучала усталость. — "Она хотела как лучше". А когда она суёт нос в наше воспитание? А когда критикует всё, что я делаю? А когда настраивает Сёму против меня? Это тоже "как лучше"?
Марина закрыла глаза. Игорь говорил то, что копилось месяцами.
— Она не настраивает его против тебя.
— Да неужели? — горько усмехнулся он. — А кто рассказывает, что "папа злой, потому что работает много"? Кто говорит, что "папа не любит гулять с Сёмочкой, лучше с бабушкой"?
— Откуда ты?..
— Сёма сам сказал! Сегодня! Когда увидел щенков и спросил, почему мы не заведём собаку. Я ответил, что аллергия у нас, а он такой: "Это папа злой, не хочет, чтобы у нас была собачка, бабушка говорила".
Дверь скрипнула. На пороге кухни стояла Галина Ивановна.
— Дай сюда телефон, — потребовала она.
— Мам, не сейчас...
— Дай телефон! — Галина Ивановна решительно протянула руку. — Хватит за моей спиной шептаться!
Марина неохотно протянула телефон.
— Игорь, это Галина Ивановна, — подчёркнуто официально начала она. — Не знаю, что вы там себе напридумывали, но глицин — это самое безобидное средство на свете. Я давала его Мариночке, когда она маленькая была. И ничего, выросла нормальной.
Она выслушала ответ, и лицо её внезапно потемнело.
— Что значит "это многое объясняет"? — она повысила голос. — Ты на что намекаешь?
Марина попыталась забрать телефон, но мать отстранилась.
— Ты меня послушай, зятёк! — Галина Ивановна чеканила слова. — Сёма — мой внук. И я имею полное право заботиться о нём. А если ты такой умный, то почему сам не замечал, что он перевозбуждённый ходит? Он же на стену лезет от вашего воспитания!
Она замолчала, слушая, потом её лицо стало пунцовым.
— Ах, так?! Ну и не привози его больше ко мне! Раз я такая ужасная бабка, что травлю собственного внука!
Она со злостью бросила телефон на стол и повернулась к дочери.
— Он меня выживает! Всегда хотел, чтобы меня рядом не было!
— Мама, пожалуйста...
— Что "пожалуйста"? На чьей ты стороне, Марина? — Галина Ивановна требовательно смотрела в глаза дочери. — Своей матери или этого... контролёра?
Марина смотрела то на телефон, где ещё светился экран звонка, то на мать, застывшую в ожидании ответа. Вместо слов она взяла куртку с вешалки.
— Ты куда? — Галина Ивановна преградила ей путь. — Сбегаешь, как твой благоверный?
— Еду к ним, — Марина застегнула куртку дрожащими руками. — Хватит воевать через меня. Поговорим все вместе.
— Ещё чего! — фыркнула Галина Ивановна. — Чтобы я к нему на поклон ехала! После того, как он меня обвинил?
Марина устало потёрла лоб.
— Мама, ты давала Сёме лекарство без ведома родителей. Это не пустяк.
— Лекарство! — всплеснула руками Галина Ивановна. — Да какое это лекарство? Это... успокоительная конфетка!
— Которая действует на нервную систему, — Марина повысила голос. — Если бы у Сёмы была аллергия, чем бы всё закончилось?
— У него нет аллергии на глицин, ты сама только что сказала!
— Но могла быть! Понимаешь? Мог!
Галина Ивановна отступила на шаг, будто её ударили.
— То есть, ты тоже считаешь, что я... — она запнулась, — что я вредила Сёмочке?
Марина с силой дёрнула молнию куртки.
— Никто так не считает. Но ты поступила неправильно.
— Неправильно? — голос Галины Ивановны дрогнул. — А как было правильно? Смотреть, как ребёнок носится до синяков? Как он засыпает только в три ночи? Как ты приходишь с работы замученная, а этот... — она махнула рукой, — твой муж опять задерживается?
Марина замерла, встретившись глазами с матерью.
— При чём тут Игорь?
— При том, что он оставляет тебя одну с ребёнком! — отрезала Галина Ивановна. — Я вижу, как тебе тяжело. Вижу, что ты измотана. Но стоит мне помочь — сразу крик: "Галина Ивановна не так делает!"
Марина медленно опустила руки.
— Мама, тебя никто не просил давать Сёме успокоительное.
— Ой, не просил! — Галина Ивановна сверкнула глазами. — А кто говорил: "Мама, я не знаю, что делать, он такой активный, я не справляюсь"? Кто жаловался, что Сёма не может полчаса на месте усидеть?
— Я не просила давать ему таблетки!
— А как по-другому? — в голосе Галины Ивановны звучало искреннее непонимание. — Я всё перепробовала! Книжки читала, мультики ставила, гуляла с ним часами... Он всё равно как заводной! Весь в отца.
— При чём тут опять?..
— Притом, что вы меня слушать не хотите! — Галина Ивановна повысила голос. — Я же говорила: ребёнку нужен режим! Говорила: меньше мультиков, больше прогулок. Говорила: перед сном никаких активных игр. А вы вдвоём как сговорились: "Мама, ты устарела, сейчас другие методы воспитания!"
Марина помедлила, потом сняла куртку. События принимали неожиданный оборот.
— Значит, ты начала тайком давать Сёме глицин, чтобы... доказать, что мы неправильно воспитываем?
— Чтобы помочь! — Галина Ивановна покачала головой. — Ребёнок спокойнее стал, меньше падал, лучше спал. Разве это плохо?
— Плохо то, что ты ничего нам не сказала.
Они стояли друг напротив друга: дочь и мать, разделённые не столько обвинениями, сколько недоговорённостью и обидой.
— Я боялась, что вы запретите, — тихо сказала Галина Ивановна. — Что твой Игорь опять начнёт: "Галина Ивановна, не лезьте, мы сами разберёмся".
— Он так говорит, потому что ты критикуешь каждый его шаг.
— Я не критикую! Я советую!
— Ты указываешь!
Они одновременно замолчали. В наступившей тишине отчётливо слышалось тиканье часов.
— Маришка, — вдруг очень спокойно сказала Галина Ивановна. — Помнишь, как тебя папа в деревню увозил, когда у нас кризис был? Ты плакала, не хотела от меня уезжать. А сейчас твой муж делает то же самое — увозит ребёнка, чтобы наказать меня.
— Игорь не наказывает тебя. Он защищает сына.
— От кого? От родной бабушки?
— От непредсказуемых действий! — отрезала Марина. — Глицин сегодня, а что завтра?
Галина Ивановна пошатнулась, словно от удара, и опустилась на стул.
— Значит, ты тоже думаешь... что я опасна для Сёмы?
Марина открыла рот, но её перебил звук телефона. Она взяла трубку.
— Игорь?
Она слушала, и её лицо менялось. Галина Ивановна напряженно вглядывалась в глаза дочери.
— Что там? — не выдержала она. — Что случилось?
Марина медленно положила телефон.
— У Сёмы сыпь на руках. Поднялась температура. Отекли губы, — её голос был безжизненным.
Галина Ивановна побледнела, привалившись к стене.
— Господи... Это из-за глицина?
— Нет, — Марина лихорадочно искала ключи от машины. — Игорь сказал, щенки. У Сёмы аллергия на шерсть, помнишь? Дед новых щенков завёл.
— Так ведь я... — Галина Ивановна замерла. — Я же говорила! Никаких собак! У тебя тоже в детстве была аллергия!
— Сейчас не время, мама! — Марина наконец нашла ключи. — Они едут в больницу. Надо перехватить их на трассе.
— Я с тобой!
— Оставайся, — Марина твёрдо посмотрела на мать. — От твоих разборок с Игорем сейчас никакого толку.
Она выскочила за дверь, оставив Галину Ивановну одну посреди коридора.
К полуночи Марина вернулась домой. На кухне горел свет — мать ждала её, перебирая какие-то бумаги.
— Ну что? Как Сёмочка? — Галина Ивановна вскочила, заламывая руки.
— Уже лучше, — Марина устало опустилась на стул. — Сделали укол, сыпь почти прошла. Оставят до утра под наблюдением.
— А где...? — Галина Ивановна запнулась.
— Игорь с ним. В больнице разрешили одному остаться.
Повисла пауза. Галина Ивановна осторожно положила перед дочерью стопку бумаг.
— Что это? — Марина взяла верхний лист.
— Медицинская карта. Твоя. Я сохранила, — тихо сказала Галина Ивановна. — Тебе три года. Посмотри диагноз.
Марина пробежала глазами пожелтевшую страницу.
— "Гиперактивность... рекомендован глицин..." — она подняла глаза на мать. — Это ты пыталась найти?
— Сёма так похож на тебя в детстве, — Галина Ивановна смотрела в сторону. — Ты была такой же... непоседливой. Вечно с разбитыми коленками. Тоже плохо засыпала. Глицин помогал.
Марина перевернула страницу, и из папки выпала маленькая фотография: она в детстве, с ободранными локтями и счастливой улыбкой.
— Мам... почему ты просто не рассказала нам?
— А вы бы послушали? — горько усмехнулась Галина Ивановна. — "Устаревшие методы", "сейчас так не лечат", "бабушкины сказки"...
Марина долго молчала, разглядывая фотографию.
— Нам нужно поговорить. Всем вместе, — наконец сказала она. — Без крика и обвинений.
— Твой Игорь даже слушать меня не станет.
— Станет, — Марина взяла телефон. — Потому что я объясню ему всё. И он поймёт, что ты хотела как лучше. Просто по-своему.
Галина Ивановна осторожно погладила медицинскую карту.
— А если он опять скажет, что я лезу не в своё дело?
— Тогда я скажу, что это и твоё дело тоже, — Марина встала и обняла мать. — Потому что Сёма — наш. Общий. И нам всем нужно научиться слышать друг друга.
Галина Ивановна прижалась к дочери, и впервые за долгое время её плечи расслабились.
— А ведь щенки... — прошептала она.
— Что?
— Щенки-то у нас быть не могут, — уже с лёгкой улыбкой сказала Галина Ивановна. — Значит, хоть в чём-то я была права?
Марина тихо рассмеялась, чувствуя, как уходит напряжение.
— В чём-то — да, — она взглянула на часы. — Завтра поедем в больницу все вместе. И будем разговаривать. По-настоящему.
За окном падал первый снег, укрывая город тонким белым одеялом, словно стирая все обиды и недомолвки.