Григорий Соломонович Вайнштейн родился в 1925 году в Бобруйске Могилевской области. По окончании военного училища в звании младшего лейтенанта с октября 1944 по февраль 1945 года принимал участие в боях на 3-м Белорусском и на 1-м Украинском фронтах в должности командира стрелкового взвода. После тяжелого ранения служил в военной комендатуре одного из городов Германии. Демобилизовался в 1946 году в звании лейтенанта. Награжден орденами Отечественной войны I и II степени, медалями. В МарПИ работал с 1970 по 1991 г.
- Григорий Соломонович, когда началась война, вам было 16 лет. Как в этом возрасте воспринималась война? Наверное, она не казалась такой уж большой трагедией, а скорее всего возможностью проявить себя, совершить подвиг?
- Трагедия, конечно, была. Но неожиданности не было. Мы ждали, что война будет. Я жил в Белоруссии в то время, и о предстоящей войне говорили.
- У каждого своя правда об этом трагическом для нашей страны времени. Много книг написано, снято разных фильмов. Но у каждого свои личные воспоминания, свой опыт. Какую войну знали вы?
- То, что мы видим в фильмах, в основном соответствует действительности. Ведь чаще всего писали книги и снимали фильмы бывшие фронтовики. Они знали то, что говорили. Из военной литературы мне больше всего нравится роман Константина Симонова «Живые и мертвые».
- Прежде чем попасть на фронт, вы окончили военное училище. Как вы там оказались?
- В Казани на пересыльном пункте нас выстроили и попросили сделать шаг вперед тех, у кого есть образование 8 классов. Всех вышедших вперед взяли в училище, среди них был и я. Два месяца проучились в Саранске, а когда стали отправлять на фронт выпускников, меня оставили как отличника боевой и политической подготовки. Нас повезли в Арзамасское стрелково-минометное училище. Там проучился еще год, даже немного больше. В июне 1943 года, когда началась операция на Курской дуге, училище почти в полном составе отправили туда, а меня снова оставили.
- И все же вы попали на фронт? Помните, где и как происходил ваш первый бой?
- Да, такие события не забываются. Это было на третьем Белорусском фронте. Мы прибыли в Прибалтику – в Литву – на пополнение действующей 285-й дивизии. Нас познакомили с нашими взводами, и мы пошли пешком в город на берегу Немана. На другом берегу была уже Восточная Пруссия. Мы заняли до нас вырытые окопы. В этих окопах мне и пришлось впервые увидеть наступление немцев. Более полусотни танков шло на нашем участке.
- Вам было страшно?
- Кто скажет, что не боялся на фронте, тому не поверю. Всем было страшно. Представляете, наша рота сидит в окопах, все поле перед нами заполнено танками, а за ними идет немецкая пехота. У меня одно противотанковое ружье на весь взвод, остальным приказал выдать противотанковые гранаты – по три в связке. Вот так готовились к отражению атаки. И вдруг через наши головы началась артиллерийская стрельба. Горящие танки до сих пор стоят перед глазами. Они не дошли до нас метров 150. Мы не успели вступить в бой. Вот такое было мое боевое крещение.
- Вы – молодой командир, только что из училища. Приходилось командовать людьми старше и опытнее вас. Это было сложно? Сколько человек у вас было в подчинении?
- Поначалу 30 бойцов. Нет, не скажу, что сложно. Мне достался взвод, в котором были молодые, только со школьной скамьи ребята и люди, пришедшие из госпиталей, эти уже воевали. У меня был помощник, он до меня командовал взводом. По сути дела, он-то и учил меня воевать. За время боев у меня сменилось примерно два состава взвода. Я оказался очень везучим. Дело в том, что по статистике командир стрелкового взвода живет в наступлении до семи дней, а в обороне две недели, как максимум. Я продержался в обороне месяц.
- Чем объясняется это везение? Хорошо научили воевать в училище?
- Нет, как раз там нас не очень хорошо научили. Согласно боевому уставу пехоты, командир взвода должен быть позади своей цепи. Пошли мы в наступление, я, как положено по уставу, иду сзади. Пошел дождик, я натянул на голову капюшон плащ-палатки. Вдруг слышу, мимо уха просвистела пуля, и в капюшоне оказались две дырки. Тогда я плюнул на устав и побежал вперед. В наступлении я продержался 23 дня вместо семи.
- Вы помните своих солдат, с которыми начинали воевать?
- Да, хорошо помню своего помощника Александра Твердохлебова. К сожалению, не знаю, как сложилась дальнейшая его судьба. Взвод у меня был, я бы сказал, интернациональный: белорусы, украинцы, евреи, два молдаванина, мордвин, чуваш. Жили единой семьей.
- Как командиру, вам приходилось успокаивать ребят, отчаявшихся в таких условиях ожидания возможной смерти, когда рядом гибнут их товарищи?
- Я не помню такого отчаяния. Мы твердо верили, что победим. Мой первый наступательный бой был на первом Украинском фронте 20 января 1945 года. Как сейчас помню этот день. Идем цепью, слева начал бить крупнокалиберный немецкий пулемет. Мы залегли, потом побежали вперед. Добежали до рва, начали вести огонь. Помню, как ползет один солдат и зовет санитара. Я подхожу к нему, он весь окровавленный. Беру у него автомат, спрашиваю:
- Есть патроны?
- На твой век хватит.
Этот его ответ я помню до сих пор. Мне как командиру выдали только наган. Вот с тем автоматом и воевал до 13 февраля. Наверху рва лежал командир отделения, помню, он был из Кировской области, по фамилии Новоселов. Кричит: «Лейтенант, вынеси меня!» Я пополз к нему, вдруг смотрю, летят в него три красные горячие пули и впиваются. Он дернулся и застыл. Красивый, высокий парень. Я впервые на войне заплакал. И в последний раз.
- Вам до сих пор трудно об этом вспоминать. Война часто снится?
- Раньше да, много лет снилась, сейчас уже нет.
- Где вы встретили 9 мая 1945 года?
- В госпитале. Он был в польском городе. 7 мая под окнами услышали, как мальчишки кричали «конец войне» по-польски. У них в газетах написали, что война закончилась. По радио 8 мая объявили о капитуляции. А 9 мая был праздник. Но в госпитале он омрачился тем, что какой-то подлец из штрафников убил начальника госпиталя.
- Внукам часто рассказываете о войне?
- Нет, они не спрашивают. У них другие интересы. Они не понимают того, что было. В день Победы разве что собираемся вместе, у нас большая семья – 12 человек: сын, дочь, четыре внука, один правнук. Взрослые поднимают бокалы, говорят тост, а я рассказываю о некоторых событиях. Например, о той же выпивке. Вы знаете, на фронте давали по сто граммов наркомовских. Ни разу их там не пил. Считал, что голова должна быть ясная. Сейчас, поднимая рюмку, я вспоминаю об этом.
- Как сложилась Ваша судьба после победы?
- После войны я еще год служил. После ранения я не мог поднимать правую руку, у меня был выбит локоть. С тех пор я и ем левой рукой. Честь не мог отдавать, из-за этого попадал в разные ситуации, когда надо приветствовать большого начальника. Отдаю честь левой рукой – не по уставу. Просто стою по стойке смирно, опять придираются.
После того, как меня комиссовали, я пошел доучиваться в 10 класс. В 1947 году закончил учебу с одной «четверкой» и поехал в Ленинград поступать на юридический факультет. По распределению приехал в Йошкар-Олу. В наш вуз пришел после аспирантуры и защиты диссертации. Работал сначала ассистентом, потом старшим преподавателем, затем доцентом кафедры истории КПСС.