Мне было двадцать два, когда я впервые услышал это слово. И тридцать два, когда понял, что оно со мной до сих пор. Летом 2014-го я поехал к бабушке на Кубань. Небольшой хутор рядом с Павловской — пять улиц, две лавки, ни одного нормального сигнала сотовой связи. Туда я приезжал с детства, но в этот раз всё было иначе. Бабушка серьёзно болела, а соседи говорили, что она «отказалась от врачей» и «зовёт только одну». Ту самую знахарку. Бабка Марьяна, как её называли. Ходила с кривой палкой, глаза — как уголья, волосы седые, будто пепел. Она посмотрела на меня как на чужака сразу. — Ты, — сказала она, — не суй нос, где тонко. И не произноси это слово после полуночи. Я переспросил, что за слово. Она ответила, но будто прошептала. Мне показалось, она сказала: "Чернец". Этой же ночью я не смог уснуть. В голове крутилась одна мысль: «Почему нельзя говорить это слово?» Стало почти смешно — в конце концов, 21-й век, какие вообще запреты на слова? И ровно в 00:03 я произнёс это: — Чернец. В доме
Знахарка сказала не говорить это слово после полуночи — я не послушал.
17 апреля 202517 апр 2025
19
2 мин