К сожалению, у этой истории есть реальный прототип...
Бросил ВУЗ на первом курсе, – назвал преподавателя «Душнилой» и попросил себя называть не Эдуард Портянкин, а Эдди, просто Эдди.
Потом сказал сокурсникам-студентам:
–Уходим.
И ушел…, – позади никого не оказалось, – ушел один.
Из книг – он любил две. В романе Золя «Творчество» он был в корне не согласен с тем, что художник почувствовал страх перед своим творением, из-за недостижимости правды. Он считал, что, наоборот, творения должны бояться своего творца.
В романе Моэма «Луна и грош» он одобрял поступок бывшего биржевого маклера, ставшего художником, когда тот завещал шедевр его жизни — роспись на стенах дома сжечь после его смерти.
Ну чурался копировать русский авангард, где в мастерскую по очереди заходили Ларионов, Кандинский, Шагал, Малевич, Ротко и Гончаров, правда, с того-го-го-го света.
Не пил чай без того-го-го, чтобы не налить кипяток в чашку, где была акварель. Чай каждый раз был то розовый, то синий, то фиолетовый.
Грыз карандаш, когда опаздывала модель.
Опилки сплевывал, как кожуру после семечек. Причем, в соревновании с псом – с карандашом расправлялся быстрее, чем пес с костью.
«Встреча была коротка», пристально смотрел он на модель и быстро снимал с нее белье, забывая спросить разрешение. Модель отлучалась в душ. Вода там была холодная. И тогда он модели говорил:
–Ну что ж теперь поделаешь.
С моделями занимался любовью на столе, на спинке дивана, на полу, на старом чемодане, купленном на барахолке.
Если на столе – то широким жестом смахивал посуду и приборы, – они заранее приобретались либо металлические, либо пластиковые. Добавлял при этом: «У Климта вас было больше». И делал такие глаза, будто Климт его обманул.
«Прожил художник один, много он бед перенес», поэтому воровал он продукты в супермаркете, приносил по объявлениям на «Авито» бесплатную одежду и спал на полу, как дома, так и перед своей художественной выставкой, когда узнал, что дверь в зал с картинами в том пятиэтажном здании не запиралась.
На выставке провел перформанс «Самый долгий поцелуй». С перформанса уходил побитый, с синяком под глазом, опухшим носом и словами: «Хрен с ними, картинами».
⠀ Не стеснялся скорчить гримасу удивления, когда знакомые просили сделать им портрет. Гримаса как бы говорила: «Ну куда Вам с такой физиономией».
Приносил со свалок мешки референсов и фотографий и заполнял ими взятые там же на свалке старые чемоданы, с которыми репрессированные возвращались из лагерей.
Заливал паркетный пол растворителями, – пол сначала напоминал шкуру леопарда, а потом это был не пол, а сплошная чернота, будто растянули шкуру черной пантеры из джунглей Бразилии.
Пришли новые времена и его картины перестали покупать.
Он пошел на курсы водителей трамваев, но сбежал из группы состоящей из 22 иногородних женщин и мужчины-калмыка, на второй день обучения, не выдержал нагрузки.
После такой встряски ему в голову пришла гениальная идея. Он решил повторить перформанс 1966 года немецкого художника Йозефа Бойса «Как объяснять картины мертвому зайцу». Продал билеты, собрал ползала.
Эдди рассадил вокруг себя плюшевых игрушек тигров, медведей, волков и лис ( у немца была тушка зайца), себе на голову прикрепил три килограмма мяса (у немца был мед), и стал рисовать сцену, где у героя на голове были плюшевые игрушки, а мясо сидело на месте плюшевых зверят. Концепция была такова, что все перевернулось в искусстве.
Из зала раздался крик:
–Лучше бы сварил или поджарил!
Художник не выдержал и побил зрителя. Зритель оказался важной персоной , залег в больницу и подал заявление о привлечении перформера к уголовной ответственности за тяжкие телесные повреждения. Художнику дали срок и в ночь его поезд увез.
Зато теперь у него есть заказы. Много заказов.
Он нарисовал портрет начальника колонии и его жены в розах, зам.начальника по производству с гаечным ключом, теперь взялся за портрет зам.начальника по воспитательной части с книгой. В очереди стоят еще четыре Зама и Глав.бух.
«Похолодеет душа:
«Что за богач здесь чудит?»
А под окном, чуть дыша,
Бедный художник стоит».(А.Вознесенский)