Сергей Васильевич смотрел на нее, и эта бесконечная секунда растянулась, кажется, дольше, чем все ожидание гида у памятника. Настенька уже успела сто раз пожалеть о своей просьбе, мысленно обозвать себя нахалкой и приготовиться к вежливому, но твердому отказу. Ну конечно, зачем ему, мастеру цеха, солидному мужчине, возиться с ней, девчонкой из общежития, да еще и растеряхой такой?
Но в его глазах, таких спокойных и чуть усталых, вдруг вспыхнула та самая искорка, что она заметила еще в поезде. Теплая, живая, немного насмешливая. И уголки губ дрогнули в едва заметной улыбке.
— Почему бы и нет, Настенька? – ответил он так просто и буднично, словно она предложила ему пройтись до заводской столовой. – Действительно, вместе веселее. Да и мне одному, признаться, тоже как-то неуютно в этом муравейнике.
Настенька выдохнула с таким облегчением, что сама удивилась. Камень с души свалился. Он согласился! Он не посчитал ее просьбу глупой или навязчивой. И он тоже был рад… Рад быть с ней? От этой мысли потеплело где-то внутри, и она робко улыбнулась в ответ.
— Спасибо, Сергей Васильевич!
— Да брось ты, – махнул он рукой. – Какое тут спасибо. Мы же почти земляки, заводчане. Надо держаться вместе. Предлагаю для начала подкрепиться. Вокзальные пирожки – дело рискованное, а вот где-нибудь в кафетерии можно и кофейку выпить, и бутерброд съесть. А там видно будет. Идем?
Идти! Конечно! Она готова была идти за ним хоть на край света, лишь бы не оставаться одной в этом гудящем, чужом городе.
Они выбрались из вокзальной суеты и оказались на площади. Солнце уже припекало по-летнему, воздух дрожал над раскаленным асфальтом, пахло бензином и чем-то еще, незнакомым, столичным. Сергей Васильевич уверенно повел ее по улице, сворачивая в переулки, и вскоре они оказались перед дверью небольшого кафе с вывеской «Минутка». Внутри было прохладно, пахло кофе и свежей выпечкой, за столиками сидели люди, тихо переговариваясь. Обстановка была простая, без изысков, но чистая и какая-то… спокойная. То, что нужно.
— Ты располагайся, Настенька, вон за тем столиком у окна, – сказал Сергей Васильевич, – а я пойду к стойке, посмотрю, что у них тут съестного есть.
Настенька кивнула и прошла к указанному столику. Маленький, круглый, на двоих. Она села на стул спиной к залу, лицом к окну, за которым кипела московская жизнь. Как интересно! Машины, люди… Все куда-то спешат. Совсем не так, как у них в поселке. Она положила свою сумку на соседний стул, как ей показалось, надежно пристроив ее у спинки. Усталость и переживания последних часов давали о себе знать, хотелось просто сидеть и смотреть, впитывать новые впечатления. Она на минуту прикрыла глаза, представляя, как будет рассказывать девочкам в общежитии про Москву, про вокзал, про это кафе…
________________________________________________________________
— Настя, что случилось?!
Резкий, встревоженный голос Сергея Васильевича вернул ее к реальности. Она открыла глаза. Он стоял рядом со столиком, держа в руках поднос с двумя чашками кофе и тарелкой бутербродов, и смотрел на нее широко открытыми глазами. А она… она плакала. Слезы сами собой катились по щекам, крупные, горячие. И она судорожно шарила руками по соседнему стулу, под столом, вокруг себя.
— Сумку… Сумку украли… – всхлипнула она, не в силах сдержать рыдания. – С билетами… С деньгами… Я ее вот сюда повесила… на стул… Только на минутку отвернулась… Я не думала…
Сергей Васильевич быстро поставил поднос на стол. Сел рядом, положил свою большую теплую руку ей на плечо.
— Тихо, Настенька, тихо. Не плачь. Слезами горю не поможешь.
Его спокойный голос, его прикосновение немного успокаивали. Но осознание случившегося обрушилось на нее с новой силой. Украли! Все украли! Билет домой, те немногие деньги, что она скопила на поездку… Как же так? В их поселке двери-то не всегда запирали, а тут…
— Эх, Настя, Настя… – вздохнул Сергей Васильевич, продолжая мягко поглаживать ее по плечу. – В большом городе всегда начеку надо быть. Тут народ разный. Не зевай. Ну да что теперь говорить… Украли, значит, украли. Ты точно помнишь, что билеты там были? И деньги?
— Все там было! – снова всхлипнула она. – Я перед выходом из дома все туда сложила. Чтобы не потерять… И вот, потеряла… Как же я теперь домой поеду? У меня же ни копейки нет… И билета…
Мысль о том, что она застряла здесь, одна, без денег, без возможности вернуться, была такой страшной, что слезы хлынули с новой силой.
— Не переживай так, – твердо сказал Сергей Васильевич. Он убрал руку с ее плеча и взял ее ладонь в свои. – Говорю тебе, не паникуй. Что-нибудь придумаем. Не останешься же ты тут на улице. Домой поедешь. Обязательно поедешь. Слышишь?
Она подняла на него заплаканные глаза. Его лицо было серьезным, даже суровым, но в глазах светилась такая уверенность, что Настенька немного успокоилась. Он не бросит ее. Он что-нибудь придумает.
— Сначала кофе выпей, – он пододвинул к ней чашку. – И съешь бутерброд. Сил надо набраться. А потом пойдем в кассы, узнаем насчет билетов.
Они молча пили кофе. Бутерброды не лезли в горло. Настроение было испорчено окончательно. Москва из города мечты превратилась в место опасности и потерь. И только присутствие Сергея Васильевича рядом давало слабую надежду.
Когда они подошли к железнодорожным кассам на том же Казанском вокзале, их ждало новое разочарование. Билетов на вечерний поезд, тот самый, на который был билет у Сергея Васильевича, уже не было. Ни плацкарта, ни купе. Вообще никаких.
— Следующий только завтра утром, – равнодушно сообщила кассирша, не отрываясь от каких-то бумаг.
Настенька почувствовала, как холодеют руки. Завтра! А как же он? Он ведь уедет сегодня вечером… А она останется одна, ждать до завтра… Ночевать на вокзале? Страх снова сдавил горло. Она с отчаянием посмотрела на Сергея Васильевича. Он ведь сказал, что поможет… Неужели он сейчас скажет, что ему нужно ехать, а она уж как-нибудь сама?
Сергей Васильевич молча смотрел на расписание поездов над окошком кассы. Потом повернулся к ней. Лицо его было непроницаемым.
— Значит, так, Настя, – сказал он тихо, но твердо. – Расстраиваться поводов больше нет. Раз на этот поезд билетов нет, значит… обратно мы поедем вместе. Завтра. Я свой билет сдам.
Настенька не поверила своим ушам. Он сдаст свой билет? Из-за нее? Чтобы поехать с ней завтра? Она смотрела на него, и огромная волна благодарности и чего-то еще, теплого, непонятного, захлестнула ее. Он не уедет. Он останется с ней. Они поедут вместе!
— Сергей Васильевич… Да как же… Вам же, наверное, на работу… – пролепетала она.
— Ничего. Один день завод без меня проживет, – он чуть усмехнулся. – А тебя одну я тут не оставлю. Сказал же, вместе поедем. Значит, вместе.
Он говорил это так просто, так буднично, будто речь шла о том, чтобы подождать ее после смены у проходной. Но для Настеньки его слова прозвучали музыкой. Она готова была снова расплакаться, но теперь уже от радости и облегчения.
— Спасибо… – только и смогла выдохнуть она.
— Ну вот, опять за свое, – добродушно проворчал он. – Пойдем лучше делом займемся. Раз у нас появился целый свободный день, грех им не воспользоваться. Сумку тебе новую надо купить.
Купить сумку! Эта простая, бытовая задача показалась Настеньке сейчас невероятно привлекательной. Это означало, что жизнь продолжается, что не все потеряно, что они будут вместе еще целый день… и целую ночь до поезда.
— Пойдемте! – с готовностью согласилась она, почти забыв про утренние слезы.
Сергей Васильевич предложил поехать в ГУМ – главный универмаг страны. Настенька только слышала о нем, и ей, конечно, очень хотелось там побывать. Они сели в метро – еще одно новое, захватывающее впечатление для нее, – и вскоре оказались у величественного здания на Красной площади.
ГУМ поразил ее. Огромный, светлый, с фонтаном в центре, стеклянной крышей, мостиками между галереями… Людей – не протолкнуться! Все нарядные, оживленные, рассматривают витрины, что-то покупают. Глаза разбегались от изобилия товаров, от яркости красок, от всей этой праздничной суеты. Настенька шла рядом с Сергеем Васильевичем, боясь отстать, и вертела головой во все стороны.
Они поднялись на второй этаж, в отдел кожгалантереи. Сумок было множество – больших и маленьких, кожаных и дерматиновых, строгих и нарядных.
— Выбирай, какая по душе, – сказал Сергей Васильевич. – Не стесняйся. Считай, это тебе компенсация за моральный ущерб.
Настенька смущенно улыбнулась. Она долго перебирала сумочки, не решаясь остановиться на какой-то одной. Все казались ей слишком дорогими или слишком нарядными. Сергей Васильевич терпеливо ждал, изредка давая короткие советы. Наконец она выбрала – небольшую, темно-синюю, из кожзаменителя, но аккуратную и, как ей показалось, практичную.
— Вот эту, пожалуй, – нерешительно сказала она.
— Отлично. Хороший выбор, – одобрил он выбранную ею сумку. – Пойдем, я расплачусь. А ты пока постой здесь, полюбуйся, чтобы опять в толпе не закружили.
Сергей Васильевич взял сумку и направился к кассе, которая находилась чуть поодаль. Настенька осталась стоять у прилавка, провожая его взглядом. Но буквально через секунду ее внимание привлекло что-то другое – может, яркая витрина напротив, может, необычно одетая женщина, прошедшая мимо, а может, просто великолепие самого зала с его фонтаном и ажурными мостиками, которое она до сих пор не успела как следует рассмотреть. Она сделала шаг, другой, увлеченная новым зрелищем, совершенно забыв о Сергее Васильевиче и кассе.
Опомнилась она внезапно. Сколько прошло времени? Минута? Две? Она быстро обернулась к тому месту, где была касса. Но… где она? И где Сергей Васильевич? То ли она сама отошла слишком далеко, то ли толпа людей, вечно движущаяся, сместилась и заслонила ей обзор. Она не видела ни его, ни кассы, где он должен был быть.
Сергей Васильевич! Куда же он делся? Или это она – куда делась?
Паника, только что уснувшая, снова подняла голову. Одна! Она опять одна в этой огромной толпе, в этом бесконечном магазине! Она бросилась туда, где, как ей казалось, была касса, расталкивая людей, всматриваясь в лица мужчин, пытаясь разглядеть знакомую фигуру, темные волосы с проседью… Тщетно. Людей было слишком много, все двигались, мельтешили.
«Спокойно, Настя, спокойно, – пыталась она себя уговорить. – Он же где-то здесь. Он заплатил и, наверное, ищет тебя. Он же знает, где ты стояла». Но сердце колотилось как бешеное, а ноги сами несли ее вперед, без цели, сквозь гудящую толпу. Она обежала весь отдел, заглянула в соседние… Его нигде не было. Может, он пошел ее искать к выходу? Или ждет ее у фонтана?
Она побежала к лестнице, не обращая внимания на недовольные возгласы. Дыхание сбилось, в глазах стояли слезы отчаяния. Ну что же это такое! Почему ей так не везет сегодня? Только нашла его, только успокоилась, и вот опять… Заблудилась, как маленькая!
«Анастасия… Подойдите, пожалуйста, к справочному бюро у центрального входа. Вас ожидают».
Голос из репродуктора, усиленный эхом огромного зала, прозвучал как гром среди ясного неба. Анастасия! Это же ее! Он ее ищет! Он догадался дать объявление!
Она подбежала к ближайшей служащей универмага.
— Девушка, простите, где здесь справочное бюро? Центральный вход?
— Прямо и налево, у фонтана, – махнула рукой та.
Настенька побежала туда, уже не разбирая дороги, лавируя между людьми. Новая сумка, которую она даже не успела толком рассмотреть, мешала, но она крепко прижимала ее к себе. Вот и фонтан, вот и стойка «Справочное бюро». И вот он! Сергей Васильевич! Он стоял там, держа в руках пакет с ее новой сумкой, и высматривал ее в толпе.
— Сергей Васильевич! – выдохнула она, подбегая к нему.
Он обернулся, и на лице его промелькнуло явное облегчение, которое тут же сменилось знакомой чуть насмешливой улыбкой.
— А, вот и ты, Настенька. Нашлась, пропажа. Я уж думал, ты решила от меня сбежать, пока я за сумкой ходил.
Она готова была разреветься, броситься ему на шею от счастья, что он нашелся (или она нашлась!), но только стояла, тяжело дыша и не в силах вымолвить ни слова.
— Что-то одни приключения с тобой сегодня происходят, – засмеялся он мягко. – Вроде и не маленькая девочка, а теряешься на ровном месте. Тебя, похоже, только за ручку водить надо.
И, прежде чем она успела что-либо сообразить или возразить, он взял ее руку в свою. Крепко, уверенно, как будто так и должно было быть. Его ладонь была большой, теплой, немного шершавой. Настенька вспыхнула до корней волос. Сердце подпрыгнуло и забилось где-то у самого горла. Держать ее за руку! Как… как это было неожиданно и волнующе! Она не посмела отнять свою руку, только опустила глаза, чувствуя, как кровь приливает к щекам.
— Ну что, пойдем гулять? – спросил он так же спокойно, будто ничего особенного не произошло. – Сумку купили, теперь можно и на Красную площадь. Раз уж мы тут.
И они пошли. Рука об руку. Он не отпускал ее ладонь, и Настенька уже не пыталась ее высвободить. Странное дело, но это простое прикосновение – его теплая рука, сжимающая ее пальцы, – успокаивало ее гораздо больше, чем все его слова. Будто он молча обещал ей: «Я рядом. Я тебя больше не потеряю».
Красная площадь встретила их простором и солнцем. Величественный Кремль, строгий Мавзолей, сказочный собор Василия Блаженного… Настенька смотрела на все это во все глаза, забыв и про украденную сумку, и про потерянного гида. Рядом с ней был Сергей Васильевич, он крепко держал ее за руку, и Москва снова казалась ей городом чудес.
Они бродили по площади долго, почти не разговаривая. Он показывал ей на башни Кремля, рассказывал что-то про историю, но она больше смотрела на него, на его спокойный профиль, на морщинки у глаз, когда он щурился от солнца, на седину на висках… И чувствовала, как внутри растет что-то новое, хрупкое, еще непонятное ей самой. Какая-то тихая радость оттого, что он рядом, что он держит ее за руку, что они вместе.
Время пролетело незаметно. Пора было ехать на вокзал. Они снова спустились в метро, потом был поезд – на этот раз Сергей Васильевич купил билеты в купе, сказав, что после таких приключений им положен отдых. Всю дорогу они почти не разговаривали, но это молчание не было тягостным. Они пили чай, смотрели в окно, иногда встречались взглядами и быстро отводили глаза, смущаясь своей внезапной близости.
А потом был родной поселок, знакомый перрон, усталые лица возвращающихся с ночной смены рабочих. Все такое обыденное после московской суеты.
— Вот и приехали, – сказал Сергей Васильевич, когда они вышли из вагона. Он все еще держал ее сумку – новую, синюю.
— Спасибо вам за все, Сергей Васильевич, – тихо сказала Настенька, когда они подошли к развилке, где их пути расходились – ему к своему дому, ей – к общежитию. – Я… я очень рада, что мы с вами познакомились… ну, поближе.
Он поставил сумку на землю, посмотрел на нее долгим, теплым взглядом.
— Я тоже рад, Настенька. Очень рад.
Он не сказал больше ни слова, только кивнул и пошел своей дорогой. А Настенька смотрела ему вслед, и на душе было и грустно, и светло одновременно.
Прошла неделя, другая. Жизнь на заводе вошла в свою привычную колею. Работа, общежитие, редкие вылазки в кино с девчонками. Настенька старалась не думать о Москве, о Сергее Васильевиче, но воспоминания то и дело наплывали – шум вокзала, прохлада кафе, толпа в ГУМе, его рука в ее руке на Красной площади… Она несколько раз видела его издалека на территории завода, но подойти не решалась. А он? Он тоже ее видел? Или забыл уже про ту случайную попутчицу?
И вот однажды объявили общезаводское собрание. По итогам квартала. Явка обязательна. Настенька пришла заранее, заняла место в задних рядах актового зала. Людей было много, гул голосов, смех… Она рассеянно смотрела по сторонам, и вдруг сердце замерло. Он! Сергей Васильевич! Он стоял у сцены, разговаривал с начальником цеха. В своем обычном рабочем костюме, чуть хмурый, сосредоточенный.
Он поднял глаза, их взгляды встретились через весь зал. На мгновение ей показалось, что он улыбнулся. Или ей только показалось? Он что-то сказал начальнику и направился к ней, прямо через ряды стульев. Люди расступались, удивленно оглядываясь. Настенька почувствовала, как щеки заливает краска. Он идет к ней!
— Здравствуй, Настя, – сказал он, подойдя совсем близко. Голос его был ровным, но глаза… в них было что-то такое, отчего у нее снова перехватило дыхание.
— Здравствуйте, Сергей Васильевич, – прошептала она.
— Свободно здесь? – он кивнул на стул рядом с ней.
— Да… свободно.
Он сел. Несколько минут они молчали, пока зал постепенно наполнялся и гул стихал. Настенька чувствовала его плечо совсем рядом, его спокойное дыхание.
— Я… я скучал, Настя, – вдруг сказал он тихо, не глядя на нее.
Она резко повернула голову. Он смотрел прямо перед собой, на сцену, но на скулах играли желваки. Скучал? Он скучал по ней?
— Я… я тоже, Сергей Васильевич, – вырвалось у нее прежде, чем она успела подумать. – Очень.
Он медленно повернул голову, их глаза встретились. И в этот момент Настенька поняла, что все эти дни после Москвы она только и делала, что ждала этой встречи, этих слов. Он смотрел на нее долго, серьезно, и в глубине его глаз она увидела не просто теплоту, а что-то гораздо большее, глубокое, настоящее.
— Знаешь, Настенька, – сказал он так же тихо, но теперь в его голосе звучала твердая решимость. – Я когда билет свой сдавал тогда в Москве… я ведь не просто так это сделал. Я его не сдал. Я его поменял. На купе. Чтобы точно знать, что обратно мы поедем вместе. Чтобы ты от меня… никуда не делась.
Он взял ее руку, ту самую, которую держал тогда на Красной площади, и крепко сжал.
— Не хочу больше тебя терять. Никогда.
На сцене уже появился директор завода, зал затих, готовясь слушать доклад об итогах квартала. Но Настенька не слышала ничего. Она смотрела на Сергея Васильевича, на его сильную руку, сжимавшую ее ладонь, и чувствовала, как ее сердце наполняется таким огромным, таким ослепительным счастьем, какого она не испытывала еще никогда в жизни. Кажется, ее собственная сказка только начиналась.