С тех пор мы встречались тайком. Иногда у меня в кабинете после рабочего дня, когда всех отпускали. Несколько раз снимали номер в отеле на пару часов. Я снимал обручальное кольцо (да, я женат — как же символично). Алина мужу говорила, что пошла на йогу или встретиться с подругой.
Да, теперь уже всё на моих весах — и супружеская измена моей любовницы, и собственная измена моей жене, хотя наш брак и так скорее формальность...
Я убедил себя, что мой собственный брак мёртв давно, что жена мной не интересуется, живёт ради детей.
Что касается Алины, то с каждым днём мне всё больше хотелось, чтобы она ушла от Виктора. Мне было невыносимо видеть её возвращение к нему после всего, что между нами. Но она не торопилась рушить семью — у них сын-школьник, да и она боялась мужа.
Так продолжалось многие месяцы. Каждую неделю они с мужем продолжали ходить ко мне на приёмы. Это был театр абсурда: днем я втолковывал им важность доверия, а вечером сам же нарушал все границы этого доверия.
Иногда я замечал, как Алина стесняется смотреть мне в глаза при муже — ей было стыдно. А Виктор... К моему удивлению, он стал проявлять к ней чуть больше участия, даже начал ревновать. Похоже, вопреки нашим ожиданиям, терапия давала эффект — муж вдруг заново заинтересовался женой.
Не раз она говорила мне после страстных объятий: "Саша, а что если он узнает? Это ведь ужасно... Тебе конец тогда, и мне тоже." Я гладил её волосы и уговаривал: "Успокойся, не узнает. Мы осторожны." Хотя внутренне и сам понимал, что играю с огнём.
И огонь, конечно, разгорелся.
Первые тревожные звоночки прозвенели пару месяцев назад. Жена моя, Елена, вдруг стала пристально интересоваться, почему я зачастил "на конференции" и задерживаться допоздна. Раньше ей было всё равно, но тут, кажется, интуиция подсказала. Я отмахивался, но напряжение дома росло.
Потом заметил, что Виктор на сеансах начал косо на меня смотреть.
А недавно случилось вот что: после одной из встреч я проводил Алину до её машины (она теперь иногда приезжала одна, говоря мужу, что у неё индивидуалка со мной). И вдруг через дорогу заметил силуэт, очень похожий на Виктора.
Я быстро ретировался обратно в подъезд, даже не поцеловав её на прощание, как обычно. Потом в ту же ночь получил от неё испуганное сообщение: "Витя очень странно себя ведёт... боюсь, он что-то подозревает."
С тех пор живу, как на пороховой бочке. Продолжаю приём, но нервы на пределе.
Мы с Алиной договаривались сегодня встретиться — она обещала что-то важное сообщить. Наверное, решила... нет, не хочу думать.
Телефон вибрирует. Сердце ёкает — вдруг Алина? Вытираю лицо, смотрю: сообщение от неё. "Саша, мне нужно тебе кое-что сказать." Что-то случилось, раз она хочет прийти сюда, хоть это рискованно. Печатаю: "Хорошо. Жду".
Я решаю не уезжать домой. Лучше дождусь её и всё обсудим.
Полчаса спустя я слышу тихий стук в дверь кабинета. Уже стемнело, свет в коридоре выключен — охранник знает, что я задерживаюсь.
Я открываю — Алина. На ней тёмное пальто, капюшон надвинут, будто она прячется. Вскакивает внутрь быстро.
— Привет, — шепчет она, и я читаю страх на её лице.
— Что случилось? — тихо спрашиваю я, поглаживая её дрожащие руки.
Она открывает рот, но тут раздаётся другой голос — холодный, грозный:
— Да, Алина, расскажи ему, что случилось.
Мы оборачиваемся. В дверном проёме стоит Виктор. Лицо каменное, глаза метают молнии. У меня мгновенно пот стынет на лбу.
— Виктор... вы... зачем... — начинаю я, пытаясь сохранить видимость спокойствия.
— Зачем? — передразнивает он, заходя и захлопывая за собой дверь. — За ответами. Которые уже, впрочем, получил.
Он бросает что-то на стол. Я смотрю — это фотографии. Несколько снимков паршивого качества, но различимо: мы с Алиной выходим из отеля, держась за руки. Вот мы целуемся у её машины.
Алина закрывает лицо руками:
— Господи...
Я делаю шаг вперёд, поднимая ладони:
— Виктор, давайте без резких движений... Я понимаю, как вы...
Он не даёт договорить: в два шага подлетает ко мне и бьёт кулаком в челюсть. Падают очки с моего носа, я отшатываюсь, хватаюсь за скулу — боль пронзает.
— Ах ты, гад! — орёт он, снова замахиваясь. — Я тебе доверял!
Удар, ещё. Я теряю равновесие, падаю вместе со стулом.
Алина пытается его оттащить:
— Витя, не надо!
Он стряхивает её:
— Тебя потом, шлюха! Сначала с доктором разберусь.
Виктор нависает надо мной. В глазах у него безумие. Мне даже не столько больно физически, сколько страшно: сейчас убьёт.
— Виктор... — хриплю я, — вы правы, я подлец. Но прошу... подумайте о сыне...
Моё упоминание сына его чуть отрезвляет. На секунду он останавливается, тяжело дыша.
— Вот что, — он сплёвывает мне на пол. — Завтра же напишешь заявление и уберёшься к чертям из клиники. И чтоб духу твоего здесь не было. Иначе в суд подам, лицензии лишу, понял?
— Понял... — киваю я, вытирая дрожащей рукой кровь с разбитой губы.
— И к жене моей чтоб не подходил! — кидается он к Алине, хватает за запястье. — Пошли домой.
Алина рыдает:
— Я не пойду с тобой...
Он зло улыбается:
— Как хочешь. Всё равно наш брак кончен. Развод — и катись подальше. Можешь хоть к этому целителю, — бросает он с презрением, — хотя вряд ли он после такого захочет.
Меня словно ножом режет каждое слово. Виктор резко отпускает жену и направляется к выходу. Там оборачивается:
— На суд по твоему делу, докторишка, я приду с удовольствием.
Дверь с грохотом захлопывается.
В висках стучит. Я с трудом поднимаюсь на ноги. Алина подбегает, пытается осмотреть моё лицо:
— Саша, милый, ты как?
Я делаю жест не трогать:
— Не надо... Всё нормально.
Конечно, ничего уже не нормально. Мы смотрим друг на друга, не зная, что сказать. Она всхлипывает:
— Прости меня... Это я во всём виновата.
— Нет, это я, — качаю головой с горькой усмешкой. — Плохой из меня врач.
Мы обнимаемся, два жалких человека среди обломков.
— Что теперь будет? — шепчет Алина.
— Не знаю, — признаюсь. — Думаю, мне конец как профессионалу. Он ведь правда может устроить слушание... Доказательства у него есть.
— Мне так жаль... — стонет она.
Я поглаживаю её по волосам.
— А ты? Он может и на тебя подать...
Она выпрямляется и вытирает слёзы:
— Мне плевать. Я сама всё разрушила, заслужила.
— Что ты теперь будешь делать?
— Уеду к сестре в Нижний пока. Сын... — голос её дрожит, — он оставил сына мне. Я успела забрать Диму к маме.
Я киваю. Хорошо хоть детей не будут делить.
— Александр Сергеевич... — вдруг слышу я тихий голос Алины.
Я удивлённо встречаюсь с ней взглядом — вдруг опять по имени-отчеству?
Она печально улыбается сквозь слёзы:
— Вам надо домой. К жене. К своей семье.
— У меня больше нет семьи, — говорю я.
— А у меня нет жизни, — шепчет она.
Мы целуемся в последний раз — горько, судорожно, прощаясь с тем, чему не суждено быть.
Через час я один. Сижу всё в том же кабинете, среди бумажного хаоса и разбитых надежд. Где-то внизу завывают сирены машин. На столе валяются эти проклятые фотографии — доказательства моего позора. Я включаю настольную лампу, судорожно ищу лист бумаги.
Рука дрожит, но я всё же начинаю писать заявление об уходе.
Не знаю, что будет дальше. Скорее всего, громкий скандал. Возможно, потеря лицензии, суда не избежать.
Жена... даже думать не хочу. Может, тоже подаст на развод — хотя, вероятно, ей давно всё равно. Мои дети вырастут с клеймом отца-предателя.
Алина... я, честно, не уверен, что мы сможем быть вместе открыто. Сейчас, во всяком случае, это невозможно — ей нужно наладить жизнь, мне — разобраться в завалах своей.
Я трезво сознаю: я всё разрушил. Своими руками перечеркнул всё, чему учил. Горькая ирония судьбы: я спас десятки чужих браков и разбил вдребезги собственный и чужой. Вся моя карьера теперь лишь насмешка.
Собрав последние вещи, я тушу свет и выхожу из кабинета, где больше не буду сидеть. В осеннем небе плывут тяжёлые тучи. Я медленно иду по пустынной аллее Патриарших прудов, бреду к дому... хотя какой теперь дом.
В кармане пальто лежит мятый листок — на прощание Алина сунула мне его, сказав, что это из любимой книги. Дрожащими пальцами разворачиваю. Там цитата, выведенная её почерком: знаменитая фраза Толстого о счастливых и несчастливых семьях.
Я улыбаюсь. Да, Толстой как всегда прав.
«Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему.»
— Лев Толстой.
Уважаемые читатели!
Сердечно благодарю вас за то, что находите время для моих рассказов. Ваше внимание и отзывы — это бесценный дар, который вдохновляет меня снова и обращаться к бумаге, чтобы делиться историями, рожденными сердцем.
Очень прошу вас поддержать мой канал подпиской.
Это не просто формальность — каждая подписка становится для меня маяком, который освещает путь в творчестве. Зная, что мои строки находят отклик в ваших душах, я смогу писать чаще, глубже, искреннее. А для вас это — возможность первыми погружаться в новые сюжеты, участвовать в обсуждениях и становиться частью нашего теплого литературного круга.
Ваша поддержка — это не только мотивация.
Это диалог, в котором рождаются смыслы. Это истории, которые, быть может, однажды изменят чью-то жизнь. Давайте пройдем этот путь вместе!
Нажмите «Подписаться» — и пусть каждая новая глава станет нашим общим открытием.
С благодарностью и верой в силу слова,
Таисия Строк