Егор Петрович Соколов служил лесником уже двадцать три года. За это время седина посеребрила его виски, а лицо прорезали глубокие морщины. Однако глаза – ясные, зеленовато-серые – остались такими же острыми, как и в молодости. Нужный навык для человека, чья работа заключается в наблюдении за лесом, замечая малейшие изменения в привычном пейзаже.
Его участок – двадцать шесть квадратных километров таёжного леса в Забайкалье – был его настоящим домом. Небольшая деревянная избушка, стоявшая на опушке, уже давно превратилась просто в место для ночлега и хранения припасов. Настоящая жизнь для Егора Петровича начиналась, когда он выходил на крыльцо с рассветом, вдыхал полной грудью прохладный утренний воздух и отправлялся на обход.
Некоторые считали его чудаком. Здесь, в забытой богом глуши, можно было спокойно браконьерствовать, закрывать глаза на незаконные вырубки, брать «подарки» от туристов, жарящих шашлыки в неположенном месте. Но Егор Петрович оставался непреклонен – правила существовали, чтобы их соблюдать.
— От волков ты лес бережешь, что ли? — подшучивали мужики из соседней деревни, когда лесник выпроваживал очередных охотников без лицензии.
— От людей, — коротко отвечал он, и что-то такое было в его взгляде, что спорить никто не решался.
Егор Петрович не всегда был таким нелюдимым. Когда-то у него была семья – жена Анна и дочь Катенька. Они жили в районном центре, а сюда, в лес, приезжали на выходные. Катя любила эти поездки. Ей было восемь, когда отец впервые взял её с собой в обход.
— Пап, а волки нас не съедят? — спрашивала она, крепко сжимая его руку.
— Нет, доченька. Волки нас уважают, — улыбался он. — Мы с ними соседи, понимаешь? Они знают, что я не трону их, если они будут соблюдать правила.
— А у волков есть правила?
— Конечно. Как и у всех в лесу. Каждое существо знает свое место и свои границы.
Всё изменилось одиннадцать лет назад. Анна с Катей возвращались от бабушки на автобусе. Дорога петляла между сопок, водитель не справился с управлением на обледенелом повороте, и автобус упал с тридцатиметрового обрыва. Выживших не было.
После похорон Егор Петрович уволился из лесничества в районном центре, запросил перевод подальше, в глушь, и с тех пор жил здесь, на кордоне, общаясь с людьми лишь по необходимости.
Тот морозный февральский день ничем не отличался от сотен других зимних дней. Егор Петрович проснулся ещё затемно, растопил печь, приготовил нехитрый завтрак и, одевшись потеплее, отправился проверять западный участок своих владений. Два дня назад он заметил следы снегохода, ведущие вглубь леса, и собирался выяснить, что за незваные гости пожаловали в его лес.
Следы действительно обнаружились – кто-то на мощном снегоходе проехал по замерзшему руслу небольшой речки, а затем свернул в чащу. Опытным глазом Егор Петрович определил – следу не больше суток.
Он шел около часа, пока наконец не услышал звук мотора. Звук доносился из небольшого распадка между двумя сопками. Лесник осторожно подобрался ближе и затаился за поваленным деревом.
В распадке обнаружилась самодельная хижина, около которой стоял снегоход. Рядом возились двое мужчин, что-то обсуждая. Дверь хижины открылась, и оттуда вышел третий, неся большой мешок.
— Шкуры готовы, — донеслось до Егора Петровича. — Осталось разделать тушу.
Браконьеры. И судя по всему, не случайные, а промышляющие здесь регулярно. Лесник осторожно достал из кармана телефон, но сигнала, как обычно в этих местах, не было. Придется идти до высокой точки, чтобы вызвать подмогу из районного центра.
Он попытался бесшумно отступить, но предательски хрустнула ветка под ногой. Один из браконьеров резко обернулся, заметил движение и крикнул товарищам. Раздался выстрел, пуля прошла где-то над головой Егора Петровича.
Лесник бросился в лес, понимая, что в открытом противостоянии с тремя вооруженными браконьерами у него нет шансов. Он двигался быстро, уверенно, зная каждый поворот своего леса. Позади слышались крики и рев снегохода.
Внезапно под ногами предательски провалился наст – в этом месте под снегом был незамерзший ручей. Егор Петрович упал, почувствовав резкую боль в колене. Попытавшись встать, он понял, что серьезно повредил ногу. До избушки было не меньше десяти километров, сигнала телефона по-прежнему не было, а температура опускалась с каждым часом. Плохо.
Превозмогая боль, он пополз в сторону небольшой расщелины между скалами, где можно было хоть немного укрыться от ветра. Браконьеры, судя по затихающему звуку снегохода, направились в другую сторону, но это была слабая утешение. При такой температуре без возможности развести огонь долго не протянешь.
Егор Петрович, наконец, добрался до расщелины и привалился спиной к холодному камню. Нога распухла и ныла, каждое движение отдавалось пульсирующей болью. Он решил немного отдохнуть и потом попробовать двигаться в сторону высокого холма, где должен быть сигнал телефона.
Начало темнеть. Лютый холод пробирал до костей. Лесник уже почти потерял надежду выбраться, когда услышал тихий шорох снега. Кто-то приближался к его убежищу. Он вжался в камень, понимая, что бежать некуда.
В расщелину проскользнула большая серая тень. Волк. Крупный самец с седоватой мордой и желтыми глазами. Он остановился в паре метров от человека, принюхиваясь.
Егор Петрович замер. В руке у него был лишь нож, но вряд ли это поможет против сильного хищника. Волк медленно, осторожно приблизился, продолжая принюхиваться. И вдруг лесник узнал его – шрам над правым глазом, словно тонкая белая молния, рассекающая серую шерсть. Это был тот самый волк, которого он три года назад освободил из капкана браконьеров. Животное было тогда совсем молодым, но уже крупным и сильным. Егор Петрович тогда рисковал, но не мог оставить зверя умирать в мучениях.
— Узнал, старина? — тихо произнес лесник, понимая абсурдность разговора с диким животным.
Волк, к его удивлению, лег на землю, положив морду на передние лапы, и продолжал неотрывно смотреть на человека. В его глазах не было агрессии – лишь настороженное любопытство.
Они просидели так почти час. Темнота сгустилась, стало еще холоднее. Егор Петрович понимал, что долго не выдержит – усталость и переохлаждение делали свое дело. Он уже начал проваливаться в опасную дремоту, когда волк внезапно поднялся и подошел совсем близко. Зверь обнюхал его лицо, а потом настойчиво потянул зубами за рукав куртки.
— Чего тебе? — пробормотал лесник, с трудом фокусируя взгляд.
Волк отошел на несколько шагов, обернулся, снова подошел и потянул за рукав. Он словно хотел, чтобы человек следовал за ним.
«Бред, — подумал Егор Петрович. — Начинаются галлюцинации от холода».
Но волк был настойчив. Он тянул и тянул, а когда лесник наконец попытался привстать, зверь подставил свое плечо, словно опору. Опираясь частично на здоровую ногу, частично на волка, Егор Петрович сделал первый шаг. Затем еще один. И еще.
Так, в невероятном союзе, они медленно двинулись через лес. Волк уверенно вел человека по самому легкому пути, огибая завалы и крутые подъемы. Временами он останавливался, давая леснику отдохнуть, но затем настойчиво тянул дальше.
Егор Петрович уже почти терял сознание от боли и усталости, когда они вышли на вершину холма. Здесь телефон поймал слабый сигнал, и лесник смог вызвать помощь, объяснив, где находится. После этого силы оставили его, и он опустился на снег, прислонившись к дереву.
Волк лег рядом, прижавшись теплым боком к человеку, деля с ним свое тепло. Егор Петрович, погружаясь в спасительное забытье, успел подумать о странной иронии ситуации – всю жизнь он защищал лес и его обитателей от людей, а теперь лес, в лице этого волка, защитил его.
— Вам повезло, Егор Петрович, — говорил врач районной больницы. — Еще пара часов на таком морозе, и мы бы вас не спасли.
Лесник кивнул. Он лежал в больничной палате уже третий день. Нога была зафиксирована в лангете – связки порваны, но кости целы. Врачи обещали полное восстановление через пару месяцев.
— А как вы вообще смогли добраться до той точки в вашем состоянии? — спросил молодой доктор. — Спасатели говорят, вы были в десяти километрах от своей избушки, с такой травмой невозможно пройти такое расстояние.
— Мне помогли, — просто ответил Егор Петрович.
— Кто? Там ведь на сотню километров никого нет.
— Старый друг.
Врач покачал головой, решив, что пациент бредил от боли и холода, и вышел из палаты. А Егор Петрович отвернулся к окну, за которым виднелась полоска далекого леса. Ему не поверили бы, расскажи он правду. Но он-то знал.
На следующий день в палату заглянул Василий Кузьмич, начальник районного лесничества.
— Ну как ты, Петрович? Поправляешься? — спросил он, присаживаясь на стул у кровати.
— Помаленьку, — кивнул лесник. — Что там браконьеры?
— Взяли твоих браконьеров, не переживай. По твоим координатам группа быстрого реагирования нагрянула. Трое местных умников промышляли соболя. Двенадцать шкурок изъяли.
Егор Петрович нахмурился. Соболь был редким гостем в его лесу, и он дорожил каждым зверьком.
— Что им будет?
— Суд решит. Но статья серьезная, плюс у них оружие было незарегистрированное. Не отвертятся.
Василий Кузьмич помолчал, а потом спросил:
— Слушай, Петрович, а спасатели странную вещь рассказывают. Говорят, когда тебя нашли, рядом с тобой сидел здоровенный волчара. И не убегал, пока они не подошли совсем близко. Это правда?
Егор Петрович медленно кивнул.
— Правда. Это он меня спас. Помог добраться до точки, где был сигнал.
— Волк? Помог человеку? — недоверчиво переспросил начальник. — Да ладно тебе, Петрович. Ты перемерз просто, вот и привиделось. Волки, они волки и есть – дикие звери.
— Этот не просто волк, — тихо сказал лесник. — Я его три года назад из капкана вытащил. Помнишь, я докладывал о браконьерских ловушках на восточном участке? Там еще снежного барса поймали.
— Допустим, — протянул Василий Кузьмич. — Но чтобы волк запомнил человека, да еще и решил помочь... Сказки какие-то.
— А ты никогда не задумывался, почему я в лесниках столько лет? — неожиданно спросил Егор Петрович. — Почему после гибели семьи в самую глушь забился, а не спился, как многие бы сделали?
Начальник пожал плечами:
— Ну, характер у тебя такой. Ты всегда лес любил, зверье это дикое...
— Не только, — покачал головой лесник. — Понимаешь, Кузьмич, в лесу всё по-честному. Зверь не убивает ради забавы, не губит лес ради наживы. У него свои законы, и они справедливее многих человеческих. Волк помнит добро. И зло тоже помнит. Как люди. Только в нем нет лицемерия.
Василий Кузьмич неловко кашлянул:
— Ну, философ ты, Петрович. Ладно, поправляйся. Я пришлю пока Николая на твой участок, он хоть и молодой, но толковый парень.
— Погоди, — остановил его Егор Петрович. — Есть еще кое-что. Я о перерасчете зарплаты не для себя хлопотал все эти годы.
— А для кого? У тебя же никого нет.
— Есть. Не родня, конечно. В пятнадцати километрах от моего кордона, за Белыми скалами, есть заброшенный дом лесника. Там живет старик-охотник, Демьян. Официально он нигде не числится, в поселок не спускается. Но он знает тайгу лучше, чем я свои пять пальцев. И последние лет десять он егерем работает – неофициально. Следит за восточной частью, куда мне трудно добираться. Я ему часть своей зарплаты отдаю.
— Так вот куда деньги уходят, — протянул Кузьмич. — А я-то думал, копишь на что-то.
— На кого мне копить? — грустно улыбнулся Егор Петрович. — Демьян – последний из эвенков в нашем районе. Их род испокон веков жил в этих лесах. Он знает каждую тропу, каждую звериную повадку. Если бы не он, давно бы перебили всех соболей, да и барсов тоже.
— Почему ты раньше не сказал?
— Не хотел внимания к нему привлекать. Он свой путь выбрал – жить по-старому, как предки жили. Но он стар уже, Кузьмич. Восемьдесят скоро. И я думал... может, оформить его официально егерем? Пенсия пойдет потом, да и статус какой-никакой.
Василий Кузьмич задумчиво почесал подбородок:
— Сложно будет, конечно. Документы нужны, медосмотр... Но попробовать можно. Только пусть в поселок спустится хоть раз, к людям.
— Договорюсь, — кивнул Егор Петрович.
Когда начальник ушел, лесник снова повернулся к окну. Ему не терпелось вернуться в свой лес, к своей работе. И, может быть, встретить снова того серого стража с белым шрамом над глазом, который пришел на помощь в трудную минуту.
Прошло три месяца. Нога Егора Петровича почти зажила, лишь в сырую погоду немного ныла, напоминая о том февральском приключении. Он вернулся на свой кордон и с удвоенной энергией взялся за работу.
Браконьеров судили, дали реальные сроки. Василий Кузьмич сдержал слово – старого Демьяна оформили егерем с минимальными формальностями. А над кордоном Егора Петровича установили спутниковую тарелку, обеспечив устойчивую связь. Теперь в случае чего помощь прибудет быстрее.
Однажды вечером, возвращаясь с дальнего обхода, лесник заметил на поляне перед своей избушкой волчью стаю – пять взрослых волков и несколько подростков. Они лежали на траве, греясь в лучах заходящего солнца. Вожак – тот самый серый с белым шрамом – поднял голову, когда человек вышел из леса.
Егор Петрович остановился, не желая тревожить зверей. Но вожак поднялся и медленно пошел ему навстречу. В нескольких метрах от человека он остановился, внимательно глядя своими желтыми глазами.
— Здравствуй, друг, — тихо сказал лесник. — Спасибо, что заглянул.
Волк склонил голову набок, словно понимая человеческую речь. А затем вдруг поднял морду к небу и протяжно завыл. Остальные волки подхватили этот вой, создавая удивительную, немного жуткую, но завораживающую мелодию.
Когда вой стих, вожак развернулся и неспешно пошел обратно к стае. У края леса он обернулся, еще раз посмотрел на человека, а затем скрылся среди деревьев. Стая последовала за ним.
Егор Петрович улыбнулся. Он знал, что волки никогда больше не придут так близко к его дому – это было единовременное явление, знак уважения и прощания. Но он также знал, что теперь в лесу у него есть союзники. И это знание грело душу, наполняя смыслом каждый новый день.
Спустя два года по лесу пронесся страшный пожар. Многие животные погибли, другие бежали на север. Егор Петрович чудом выжил, сумев укрыться в реке.
Когда огонь наконец потушили, и лесник вернулся на пепелище своего кордона, сердце его сжалось от горя. Выгоревший лес выглядел как поле битвы после сражения – черные стволы деревьев торчали словно обугленные копья.
Неделю он бродил по обгоревшему лесу, считая потери, помогая выжившим животным, если мог. Его душа плакала вместе с этой израненной землей.
И вот однажды, взобравшись на высокий холм, он увидел их – стаю волков, медленно идущих через пожарище. Впереди шел крупный серый волк с белым шрамом, заметно постаревший, но всё такой же статный. За ним следовали около десятка других волков – молодых и старых.
Они не бежали от пожара. Они возвращались. Как и он, Егор Петрович, они возвращались в свой дом, чтобы восстановить то, что было разрушено стихией.
Лесник опустился на обугленную землю и впервые за много лет заплакал. Но это были не слезы отчаяния – это были слезы надежды. Лес восстановится. Жизнь вернется. И он, и эти волки, и старый Демьян, и молодые егеря, которых прислали помогать с восстановлением – все они были хранителями этой земли. И пока они здесь, жизнь будет продолжаться.
А волки шли через выжженное поле, неся в себе обещание возрождения. И сердце старого лесника наполнялось покоем при виде этих гордых, несгибаемых существ, которые, как и он сам, выбрали верность своему дому превыше всего.
Говорят, и по сей день в тех лесах можно встретить старого лесника, который идет по своим владениям, а рядом с ним неслышно скользит серая тень – верный страж и защитник. Их союз стал легендой среди местных жителей – символом того, что человек и дикая природа могут жить в гармонии, если относиться друг к другу с уважением.
И когда приходят новые лесники, им первым делом рассказывают историю Егора Петровича и его волка – чтобы помнили, что они не просто работники, а хранители древнего и мудрого мира, где каждое существо имеет свое предназначение и свое достоинство.
А лес? Лес растет и шумит своими кронами, скрывая тайны и даря жизнь всем, кто готов принять его законы. И иногда, в особенно тихие ночи, можно услышать волчий вой, разносящийся над деревьями, – древний гимн свободе и верности, который понимает и принимает сердцем седой лесник, согревающий руки у костра на далеком кордоне.