— Я решила уйти из дома, — сказала Маринка, — Надоели эти предки, постоянно ругают, всё им не так. Вот сегодня мамка опять наорала ни за что.
Я кивнула:
— Мои тоже.
— Ты со мной? — зыркнула Маринка из-под насупленных бровей.
— Конечно, — неуверенно промямлила я. Мой шестилетний мозг отчаянно прокручивал варианты отхода. Но предать лучшую подружку я не могла.
— Надо собраться, взять побольше еды и спички.
— Спички?
— Конечно. Будем в лесу костёр разводить, ночью холодно.
— И волки, — с ужасом подумала я, но промолчала.
— Так. Идём домой, берём еду, пледы и спички. Тёплую одежду ещё. Только смотри, чтобы мамка не заметила. В 5 часов выдвигаемся.
— А в какую сторону пойдём?
— Да какая разница. Пойдём в сторону почты, а там — куда глаза глядят.
Вечером мы выскользнули из соседних квартир. В руках у каждой был пакет с запасами: полбуханки чëрного хлеба, кусок колбасы — у меня докторской, у Маринки краковской. Там же по кофте и пледу. И немного конфет. По одной съели сразу, остальное надо было поберечь.
Попытались непринуждённо болтать — получилось не очень. Немного понагнетали о том, какие родители плохие, и что теперь наконец они узнают!
Дотащились до почты. Дальше начиналась пыльная дорога между частными домишками.
— Я хочу в туалет, сказала Маринка.
— И я. Но здесь негде.
— Давай вернёмся, быстро сходим в туалет и снова пойдём.
Я вздохнула, изо всех сил стараясь не показывать, что с облегчением, и кивнула.
Дома я распаковала припасы и рассовала по местам. Больше всего я боялась, что Маринка зайдёт за мной и придётся продолжить убегать из дома.
Примерно через час Маринка зашла:
— Идëшь играть в классики?
— Да! Бегу!
С трудом скрывая радость, я помчалась во двор.
Про побег мы больше не вспоминали.
