Глава III. Тот, который улыбается
Москва, 26 апреля 1893 года
1. Исчезновение
В тот день не было ни крика, ни шума.
Просто не стало Аделины Штольц.
Невесты. Наследницы пивоварни. Любимицы клуба, ученицы итальянского педагога, владевшей французским, вальсом и акварелью.
Она ушла в комнату после завтрака. Открыла окно. Присела у зеркала.
И исчезла.
Комната — нетронута.
Платье — развешено.
На зеркале — отпечаток. Чёткий. В углу. Улыбка. Как будто кто-то приложил рот изнутри.
2. Ломов и зеркало
Ломов приехал через час. Поднялся наверх.
Зеркало стояло так же, как и в доме Сологубов.
Он медленно провёл рукой по стеклу.
Сначала ничего. Потом — холод. Как будто зеркало дышало.
— Здесь был кто-то, — сказал он. — Или что-то.
Слуга дрогнул:
— Простите, сударь, но одна из горничных сказала, что накануне мисс Аделина разговаривала сама с собой.
В зеркале. Шёпотом.
— “Я согласна… но не сейчас…”
— “Да… если ты пообещаешь, что свадьбы не будет…”
3. Маргарита
— Ты знал её? — спросила она у Ломова вечером.
— Видел. Один раз. На балу. Она смеялась… слишком громко.
— И теперь её нет.
— Да.
Маргарита подошла к зеркалу в своей комнате.
— Я думала, это просто суеверие. Или гипноз. А теперь думаю — это система. Кто-то приходит не за телом. А за да. Или нет.
— Согласие?
— Или отказ.
4. Клуб снова зовёт
На следующее утро Ломов получил новую записку:
“Вы достойно прошли первое приглашение. Но есть второе.
Там, где всё отражается. Где вечера не кончаются. Где никто не спрашивает: ты женат?
Место: Дом с птичьей маской, Мясницкая улица.
Пароль: “Она сказала да.”
Не опаздывайте. Слишком многих уже ждут.”
5. В доме с маской
Место оказалось театром, переоборудованным в клуб.
Темнота. Паркет. Музыка с пластинки. Слуга в птичьей маске проводит в комнату без окон.
Внутри — он.
Человек. Без костюма. Без декораций.
Просто с улыбкой. Настоящей. Но… чужой.
— Вы искали меня, — сказал он. — И нашли.
— Вы — тот, кто пишет письма?
— Нет. Я — тот, кто смотрит, как их читают.
— Кто вы?
— Я — голос в зеркале.
Не человек.
И не демон.
Просто выбор, который делает женщина перед венчанием.
— Это… болезнь?
— Это правда.
Многие женятся, потому что должны. А кто-то — потому что боится не жениться. Но есть те, кто не выбирает вовсе. Их мы забираем.
— Куда?
— Туда, где отражение — честнее лица.
А улыбка — последняя, что остаётся.
6. Уход
Он встал. Протянул Ломову зеркальце.
— Ты теперь знаешь.
У тебя тоже будет выбор.
Не скоро. Но будет.
И тогда ты вспомнишь меня.
И исчез. Не ушёл. А просто его больше не было здесь.
7. Возвращение
В штабе Ломов записал:
“Зеркала. Письма. Улыбка. Исчезновения. Всё — система.
Но она не логична. Она эмоциональна. Как будто кто-то пишет сценарий, но не преступление, а вопрос:
Хочешь — или нет?
Согласна — или нет?
И если ответ неясен — приходит он.”