Дождь стучал по жестяному козырьку балкона, сливаясь с тиканьем настенных часов. Ольга прижала ладонь к холодному стеклу, пытаясь разглядеть хоть одно окно с светом в соседней хрущёвке. Три ночи без сна делали дворовую помойку за пятым этажом красивой. Хотя бы потому, что её не надо было делить с Алексеем.
— Ты вообще меня слышишь? — бумага хлопнула по пластиковому столу, сдвинув кружку с засохшим чаем. — Послезавтра встреча с инвестором. Или ты хочешь, чтобы Сашка второй год в дырявых кроссовках ходил?
Она повернулась медленно, будто шея налилась свинцом. Алексей стоял в дверном проёме, загораживая свет из комнаты. Его новая рубашка с нерусским лейблом морщилась на локтях — видимо, снова не снимал три дня. Так всегда перед «важными сделками».
— Генеральная доверенность, — прошептала Ольга, проводя пальцем по пункту 4.2. — Это... на квартиру?
Муж засмеялся. Звук напомнил скрип несмазанной карусели в их дворе — того самого, где когда-то целовались, прячась от соседских старух.
— Ты как ребёнок. Ну да, временно. Чтобы я мог оперативно решения принимать. Всё для нас же, — он потянулся погладить её волосы, но она инстинктивно отклонилась. — Слушай, ну ты же сама видишь — зарплаты учителя не хватает даже на ремонт ванной. А с этой франшизой...
Его голос превратился в белый шум. Ольга смотрела на жёлтое пятно под обоями — след от прорвавшей батареи прошлой зимой. Тогда Алексей три недели ходил с гаечным ключом, обещая всё починить. Как и дверцу шкафа, и протекающий кран, и её разорванное на выпускном платье.
*
Два года назад
— Мам, смотри! — Сашка крутился перед зеркалом в новом костюме, подаренном дедом. — Я как папа, когда на работу идёт!
Ольга поправляла бант на шее у Лизки. Девочка ёрзала, размазывая помаду по щеке.
— Сиди ровно, доченька. Сегодня важный день у папы, — она бросила взгляд на часы. 17:40. Алексей должен был прийти за полчаса назад.
Телефон завибрировал. Сообщение светилось синим пузырём: «Задерживаюсь. Начинайте без меня».
— Но папа же обещал! — Сашка швырнул галстук в угол. — Он всё врёт!
Ольга собрала со стола крошки праздничного пирога. Из кухни доносилось бульканье борща — того самого, по бабушкиному рецепту, который Алексей когда-то называл «вкусом дома».
*
— Мама, а почему папа теперь спит на диване? — Лиза прижимала к груди потрёпанного медвежонка. — Он нас больше не любит?
Ольга гладила дочь по волосам, глядя на трещину в потолке. Та самая, что появилась после их последней ссоры, когда Алексей впервые закричал «ты ничего не понимаешь в реальной жизни!».
— Папа просто... много работает. Чтобы мы могли поехать на море.
— Как в прошлом году?
— Да, солнышко. Как в прошлом году.
Она прикусила губу, вспоминая «внезапную проверку» в офисе, из-за которой им пришлось сдать путёвки. И новые часы у мужа. И женский смех в телефоне, когда она случайно взяла его зарядить ночью.
*
Сейчас
— Я не могу просто так подписать, — Ольга отодвинула бумагу. — Давай сходим к юристу, обсудим...
Алексей хлопнул ладонью по столу. Фоторамка с их общей фотографией упала, стекло треснуло по счастливым лицам.
— Ты вообще понимаешь, что без этих денег нас ждут? — он ткнул пальцем в квитанцию за коммуналку с красной пометкой «просрочено». — Через месяц отключат газ. Через два — выселят за долги. Ты хочешь, чтобы дети спали на вокзале?
Ольга втянула голову в плечи. Этот жест остался со студенческих времён, когда мать кричала за разбитую чашку. Она потянулась к ручке, но пальцы дрожали так, что синие чернила поставили кляксу в графе «подпись».
— Ладно, — Алексей выхватил документ. — Сам как-нибудь. Можешь дальше вариться в своём болоте.
Дверь захлопнулась. Ольга медленно опустилась на пол, прислонившись к холодильнику с детскими рисунками. Из динамика телефона доносился голос подруги-нотариуса:
— Оль, ты уверена, что он оформлял доверенность только на бизнес? Потому что сегодня ко мне приходила какая-то... девушка. С бумагами на вашу квартиру.
За окном завыл ветер, раскачивая фонарь. Тень от голых веток напоминала скрюченные пальцы, тянущиеся к расписке, что Ольга наконец-то нашла в ящике с бельём. Там, между старыми любовными записками и фотографией новорождённого Саши, лежал документ с печатью. И фамилией поверенного лица, которая рифмовалась с именем той самой смеющейся девушки из телефона.
*
Сейчас + 72 часа
— Вы уверены, что это не ошибка? — Ольга сжимала трубку так, что костяшки побелели. — Я же...
— Счёт заблокирован по заявлению законного представителя, — голос оператора звучал как скрип граммофона. — Для разблокировки нужна личная явка владельца с паспортом и...
Она бросила телефон на диван. В коридоре скрипела дверь — Алексей вернулся за забытым планшетом. Его взгляд скользнул по открытому сейфу, пустым полкам, детским рюкзакам у выхода.
— Ты что, собралась? — в его голосе впервые за год прозвучала тревога.
Ольга поправила платок на шее. Тот самый, что связала её бабушка перед смертью, шепча «терпи, внученька, ради детей».
— Нет, — она сделала шаг вперёд, глядя на иконку в красном углу. Та самая, что висела над их кроватью в первую брачную ночь. — Это ты уходишь. Сейчас.
В тишине зазвенел звонок. За дверью стояли двое в чёрном — агент по недвижимости и та самая девушка с доверенностью. Их улыбки исчезли, когда Ольга протянула распечатку из архива суда. Ту самую, что нашла вчера в три часа ночи, пока Алексей храпел на диване.
— По статье 179 ГК РФ, — её голос дрожал, как первый ледок на реке. — Сделка, совершённая под угрозой...
Алексей заслонил собой бледную спутницу. Его рука с золотым перстнем поднялась в привычном жесте, но замерла в воздухе, когда Сашка вышел из комнаты. Шестнадцатилетний парень смотрел на отца глазами, в которых не осталось ни капли детской веры.
Дождь усилился. Капли били в стекло, смывая пыль с надписи «Семья», что Ольга когда-то клеила золотыми буквами на входную дверь. Теперь от слова остались только следы клея да три пары мокрой обуви у порога — тех самых, что Алексей обещал заменить ещё весной.