La belle indifférence (ла бель индифференс): в чём связь с анальным и мазохистическим характером?
Размышляя над некоторыми случаями проявления анального характера и мазохистических черт.
Всякий раз, когда мы говорим о «прекрасном безразличии» (La belle indifférence), на ум приходит образ человека, который словно говорит: «Да что с того, что у меня паралич половины тела? Мне норм!» Этот подчёркнуто хладнокровный подход к дискомфорту или страданию традиционно связывали с истерией (конверсионным расстройством). Но что, если здесь кроются отзвуки анальных и мазохистических мотивов?
Давайте представим Ольгу (персонаж сгущённый и вымышленный). Ей 45 лет, и уже десять лет она живёт в лабиринте панических атак, связанных как с открытыми, так и с замкнутыми пространствами. Много лет назад муж ей изменил, и, хотя его роман давно в прошлом, Ольга до сих пор не может оставить привычку наблюдать за социальной жизнью бывшей любовницы. К слову, её панические состояния начались через год после неприятных событий.
Об измене рассказывает, что «не ожидала от мужа (как он мог?)», отзывается о сопернице: «Как она посмела?» Вспоминает, что «не хотела устраивать скандалы», терпела, делала вид, что всё нормально, «секс и обед были по расписанию». Ни с кем не делилась — «опасно», никому не рассказывала, боялась осуждения. На вопрос «Что вы чувствовали?» отвечает: «Ничего не чувствовала. Собралась, я не могла его отдать». Она выбрала сдержанность: истерик не было, дети её страданий не видели, муж молчал, а она не настаивала на обсуждении.
В терапии Ольга в основном молчит. С виду — полный самоконтроль. Она несколько раз повторяет, что у неё «было нормальное детство», хотя при этом часто говорит: «Не помню», а со скрытым раздражением бросает фразу: «Неужели всех любили, принимали в детстве? Разве так не все реагируют?» Часто, передавая своё отношение, тут же добавляет: «А разве так не у всех?» Кажется, у неё «непохожесть» вызывает довольно противоречивые чувства. «Правда, я готова всё рассказывать, я ничего не скрываю, только ничего не помню, ничего ненормального не было. Родители относились ко мне хорошо», — говорит она, и в этих словах звучит обескураживающая двойственность.
При этом Ольга оговаривается, что с самого детства считала себя некрасивой — слишком худой, «никакой» внешне. Хотя после нескольких встреч добавляет, что мама говорила ей, что «она самая лучшая». Эта внутренняя противоречивость оживает на любой интерпретации, но Ольга лишь пожимает плечами: «А что я должна сказать?» На одной из сессий призналась, что часто обдумывает слова терапевта, но «потом быстро забывает» (выбрасывает? уничтожает?). Когда я спросила, как она воспринимает то, что происходит на сессии, Ольга ответила кратко: «Слушаю».
На первый взгляд может показаться, что Ольга просто застряла в обиде: «Разве это не нормально — ревновать?» Но в таких случаях часто проявляются именно анальные и мазохистические мотивы характера: с одной стороны — жёсткое упрямство и стремление держать ситуацию под контролем, обладать/удерживать тайну всего, что она считает «некрасивым» в своей жизни. Это как тайная власть. Над прошлым. А с другой — определённое удовольствие от страдания, ведь оно подтверждает её особую «жертвенную» позицию. Обычно такие люди могут говорить: «Я никогда не плакал(а), никогда не жаловался(лась)». Представление, что «родилась такой», «характер такой, передался генетически», лишь укрепляет «прекрасную отстранённость»: достаточно принять себя страдающей — и нет необходимости ни в чём меняться.
Анальный характер: контроль, упрямство и «утончённое безразличие»
Аналитическая справка. Понятие «анального характера» у Фрейда и его последователей обычно связывается с этапом развития (2–3 года), когда ребёнок осознаёт силу контроля над собственным телом (прежде всего в плане приучения к горшку) и начинает бороться за автономию. На этой стадии ребёнок осваивает новые границы — моё/не моё, агрессию, власть, формируя анально‑удерживающий или анально‑выталкивающий тип реагирования. Типичные черты: педантизм, жадность, упрямство, желание держать всё «под своим началом». Нередко эти склонности формируются как ответ на тревожное и вторгающееся поведение матери: если мать строго контролирует действия ребёнка и эмоционально «наседает» на него, у малыша возникает потребность «отстоять» внутреннюю территорию — удерживать. К слову, героиня сюжета, Ольга, описывает мать как гиперопекающую и добавляет: «Что вы, я ничего ей никогда не говорю — замучает расспросами, всё выпытает». Слово «выпытает» аналитически очень насыщенно символикой. Анальная позиция становится символом борьбы за автономию: лучше я сам буду всё контролировать, чем позволю кому‑то вторгаться и диктовать свои правила. Во взрослом возрасте это может проявляться в стремлении жёстко управлять ситуацией, придерживаться ритуалов и не показывать уязвимость, ведь когда‑то именно так ребёнок защищался от слишком настойчивой матери.
Где же здесь La belle indifférence?
- Железная маска самоконтроля. Человек с доминирующими анальными чертами иногда ведёт себя по принципу: «Я не покажу, что мне больно или плохо». Подчёркнутое безразличие становится защитой: «Если я проявлю эмоции, потеряю контроль». При этом в терапии такие люди нередко отвечают слишком быстро и «правильно», будто боятся дать волю глубинным чувствам. Они стремятся мгновенно предложить «идеальный» ответ, не давая себе времени осознать и выразить подлинные переживания.
- Скрытая агрессия. Анальный характер часто включает зажатую, но ощутимую агрессию, которая может проявляться пассивно: внешне — покер‑фейс, а внутри — целый вулкан чувств. La belle indifférence в таком случае — средство не выплеснуть всё это наружу и остаться «хозяином положения». В контрпереносе это нередко ощущается так, будто терапевт «тащит» пациента на своих плечах, принимая все решения вместо него. Пациент бессознательно может говорить: «Раз ты тут главный, значит, ты и решай за меня», переворачивая позицию «тревожной матери» и, наконец, сопротивляясь её вторжению без переживания вины. Тем самым он поддерживает иллюзию контроля, парадоксально перекладывая реальную ответственность на терапевта — ведь это не его, а «чужое» решение. Такая динамика укрепляет убеждение: «Я ничего не могу, зато не теряю лицо», оставляя тревогу внутри терапевта и создавая впечатление непосильной ноши.
- «Не дождётесь». В демонстративном безразличии можно распознать тайное послание окружающим: «Я всё выдержу, никто не увидит моей слабости, всё под контролем». Такой пациент может легко обесценить терапию, бросив небрежно: «Сам не знаю, зачем хожу, мне этого и не надо вроде». Например, одна моя пациентка, застав моё размышление, расхохоталась и сказала, смеясь: «У вас сейчас такое бессилие было на лице!» — словно ощутила признание собственной власти, нескрываемый триумф.
Таким образом, «прекрасное безразличие» у «анальника» — это прежде всего парад контроля.
Когда человек с анально‑мазохистическими чертами начинает ощущать, что контроль над собственной жизнью может ускользнуть, в нём резко активизируется незаметная на первый взгляд защита. Снаружи всё выглядит так, будто он с холодным спокойствием проходит сквозь любые потрясения.
Интересно, что такой человек может резко отрицать страх как переживание, но часто говорить об обиде. При этом он порой озвучивает «обиду» вместо явных чувств злости, беспомощности или растерянности. Такая «обида» может быть бессознательной речевой регрессией к детскому, беспомощному способу реагирования: ведь ребёнок не властен что‑то радикально изменить, но способен «показать», как ему плохо, в надежде, что взрослый догадается и поможет. В эти моменты видимая холодность и уверенность оказываются лишь тонкой оболочкой, скрывающей уязвимую «детскую» часть, которая страдает, но не решается признать собственную зависимость. Однако эти эмоции не получают выхода ни в словах, ни в действиях — они подавляются, чтобы не разрушить хрупкое чувство власти над ситуацией. Ведь если признать, что обида или тревога действительно есть, придётся столкнуться с уязвимостью.
Чтобы не дать осознанию прорваться, человек оборачивает тревогу в «упрямое спокойствие»: словно говорит себе и миру, что всё абсолютно в порядке. И чем сильнее напряжение, тем жёстче держится эта личина невозмутимости. Так сохраняется иллюзия «непробиваемости», которая когда‑то помогла выжить в слишком требовательной или вторгающейся среде. Со стороны может показаться, что человек «просто спокойный», хотя на самом деле он упорно отказывается признавать внутреннюю бурю: это означало бы отдать власть непредсказуемым эмоциям.
Вспомнился один эпизод рассказа другой анализантки, которая, рассуждая о своём невозмутимом партнёре, казавшемся никогда ничего не чувствующим, описывала случай из его детства, когда мать и тётушка держали ему руки и ноги и кормили хинкали, которые он не любил, а они хотели показать, «как это вкусно»… Сколько у человека за детство возникает поводов «не чувствовать», мы можем только предполагать.
Со временем эта стратегия превращается в привычный способ существования: «Я лучше останусь холоден, чем позволю кому‑то увидеть, как я страдаю». И в этом кроется своеобразная мазохистическая выгода — возможность и боль оставить при себе, и контроль сохранить. Если же попытаться разговорить такого человека, предложить ему прямо взглянуть на свою ранимость, он может быстро «обескровить» беседу дежурными фразами, отмахнуться от сочувствия: открыться — значит рисковать «последним бастионом» собственного Я. Этот отказ — ещё один защитный механизм. Человек не только не показывает чувства миру, но и старается не признавать их для себя. Чем сильнее кипит внутри, тем аккуратнее (и бессознательно) он пытается убедить себя: «Никакой проблемы нет», «Я спокоен(а)» или «Такой я уродился(лась), всё нормально». Это даёт иллюзию, что всё под контролем, и при этом сохраняет привычную логику самооценки: «Я крепкая стена, меня не пробьёшь».
Мазохистические ноты: страдать без страданий
В чём суть мазохистических черт? Мазохизм не всегда сводится к сексуальным практикам. В психоаналитическом понимании речь может идти о склонности к самопожертвованию и самообесцениванию, о поиске одобрения и любви через страдания. Люди с ярко выраженными мазохистическими тенденциями, с одной стороны, мучаются, а с другой — получают от этого внутреннюю «выгоду» (сочувствие, облегчение вины, подтверждение собственной «особой» роли).
Как La belle indifférence пересекается с мазохизмом?
- Болезнь как привычная среда. Мазохистический характер нередко «вписывается» в страдание: оно становится чем‑то знакомым и даже необходимым. Так что, когда у человека появляется физический симптом, он может относиться к нему с подчёркнутой невозмутимостью: «Я в своей тарелке, всё идёт как обычно».
- Способ держать «агрессора» при себе. Многие мазохисты бессознательно ищут тех, кто будет «обижать» или «недооценивать» их. Но и в ситуации болезни или дискомфорта они продолжают играть роль: «Я страдаю, но что же делать…», не выказывая особой паники. Это способ сохранить контроль над собственной ролью жертвы и вызвать реакцию окружающих.
- Демонстрация «особости». Человек может верить, что его стоическое спокойствие — доказательство исключительной стойкости и морального превосходства: «Никто не умеет страдать так элегантно, как я».
Здесь La belle indifférence становится финальным штрихом мазохистического портрета, где боль — привычный компаньон, а внешнее безразличие придаёт ореол «великомученика», которому не страшны никакие муки.
Несмотря на различие анальных и мазохистических установок, в обоих случаях «прекрасное безразличие» выполняет сходные функции:
- Сокрытие истинных чувств. Будь то анальное желание тотального контроля или мазохистический поиск страдания, суть одна: эмоции выносят за скобки, чтобы не «ослабить» себя в глазах других или не потерять внутреннюю логику страданий.
- Отражение конфликта «Я» против своих чувств. Чтобы не столкнуться с болью (буквально или метафорически), психика выбирает «равнодушие» как экран.
- Завуалированное общение с окружением. «Я так безразличен к своему страданию, что вы уж точно заметите, насколько я особенный!» — возможно, именно такое неосознанное послание человек транслирует в мир.
Если ваш знакомый выглядит неподозрительно хладнокровным в критических ситуациях, за этим могут стоять сложные внутренние конфликты, а не просто «такой характер».
La belle indifférence — всего лишь красивое название, но очень образное: фасад выглядит эффектно, пока не осознаёшь, что внутри может скрываться целый каскад замкнутых эмоций. У «анального» этот фасад — гранит самообладания и тайная пассивная агрессия; у «мазохиста» — почти горделивое смирение и поиск страдания. В обоих случаях наблюдаем парадокс: внешне «всё хорошо», а на самом деле формируется и укрепляется специфический способ существования, где боль либо подконтрольна, либо привычна.
Если «прекрасное безразличие» возникает в вашей практике (или жизни), не спешите с выводами о «человеке, которому вдруг всё равно». Возможно, вы столкнулись с глубинной территорией анально‑мазохистических динамик, и за спокойной улыбкой стоит мощная работа психики, которая никому не даёт доступа к настоящему урагану чувств.
Автор: Тепцова Талия
Психолог, Психоаналитик
Получить консультацию автора на сайте психологов b17.ru