Ленин в Польше / Lenin w Polsce. СССР-Польша, 1965. Режиссер Сергей Юткевич. Сценаристы. Евгений Габрилович, Сергей Юткевич. Актеры: Максим Штраух, Анна Лисянска, Антонина Павлычева, Илона Кусьмерска, Эдмунд Феттинг, Кшиштоф Кальчиньски, Владимир Акимов, Людвик Бенуа, Тадеуш Фиевски и др. Прокат в СССР – с 14 апреля 1966: 9,4 млн. зрителей за первый год демонстрации.
Режиссер Сергей Юткевич (1904–1985) поставил 19 полнометражных игровых фильмов, но только три из них («Человек с ружьем», «Великий воин Албании Скандербег» и «Отелло») вошли в тысячу самых кассовых советских кинолент. Ни одному из его фильмов, поставленных после "Отелло", уже не суждено было преодолеть планку в 16 млн. зрителей за первый год демонстрации.
Сегодня невозможно себе представить, чтобы фильм, в котором бы позитивно показывался образ В.И. Ленина, получил бы какую-либо награду на международном кинофестивале. Но в 1960-х времена были иные, и драма «Ленин в Польше» была награждена премией за лучшую режиссуру. И не где-нибудь, а на главном кинофестивале мира – Каннском… И все потому, что историю о Ленине Сергей Юткевич сумел рассказать в авангардной по тем временам форме.
Советская пресса встретила «Ленина в Польше» (кстати, фильм получил Государственную премию СССР) множеством восторженных рецензий.
Приведу цитаты только двух статей, написанных видными кинокритиками того времени.
Первая из них была опубликована сценаристом и кинокритиком Михаилом Блейманом (1904-1973) в журнале «Искусство кино»:
«Не жертвуя ради публицистической откровенности детализацией — и бытовой и психологической, — авторы вместе с тем используют все средства кинематографа для создания патетического образа. Еще раз повторю, что внимание к психологии в этом фильме не снимает героики, а только подчеркивает ее, бытовые подробности не противоречат историчности, а конкретизируют ее и обновляют.
Фильм «Ленин в Польше» интересен не только новым подходом к решению ленинского образа. Картина утверждает новую для кинематографического повествования форму, продуманную и целесообразную, хотя возможности ее, быть может, использованы не до конца.
Формальное своеобразие «Ленина в Польше» в том, что С. Юткевич и Е. Габрилович отказываются не только от синхронности речи, но, что гораздо существеннее, отказываются от исторической синхронизации действия. Ведь это фильм-монолог… Речь Ленина сочетается с тем, что происходит на экране, отнюдь не в пояснительной форме — кадры не иллюстрируют текст, а текст не иллюстрирует кадры. Текст и изображение находятся в сложном взаимодействии, в сложном контрапункте.
Форма повествования в «Ленине в Польше» закономерна и продумана… Свободный рассказ о событиях дает возможность показывать их избирательно, сопоставлять неравновеликие происшествия, психологизировать самую композицию рассказа, выбор объектов. Ведь мы видим на экране не последовательную картину событий, а только те из них, которые видел Ленин, только те, на которые он обратил внимание. Исторический фон действия существует в фильме не сам по себе, он присутствует лишь в той мере, в какой способен выявить ход ленинских мыслей.
Это не контрастирует с реальной историей, не делает ее субъективной, а, наоборот, приближает ее к нам, потому что ленинская мысль об эпохе идет через весь фильм строго, логично и темпераментно. И тогда оказываются значимыми и кинохроника, и комический фильм, и народные игрушки, показанные в картине, и рассуждения об искусстве, и интерес к отдельным судьбам, к тем людям, чья история рассказана в фильме. … Я уверен, что фильм не стал бы достоверным и правдивым и в главном и в деталях, если бы не дружеское и серьезное сотрудничество польских кинематографистов с советскими кинематографистами» (Блейман, 1966: 15).
Автор второй рецензии (опубликованной в «Советском экране») – киновед и культуролог Майя Туровская (1924-2019):
«Ленин в Польше» меньше всего может напомнить так знакомую нам по многим хорошим (а часто и дурным) образцам стилистику «историко-революционных» лент. В фильме нет ни привычных уже «массовок», ни даже отдельных представителей «массы» в бушлатах и пулеметных лентах, нет той непринужденной и взбудораженной «атмосферы», которая как бы приглашает нас окунуться в исторические события, забыв о дистанции, и вовсе нет в фильме той страстной, а иногда наивной публицистичности, которая в последнее время в Лениниане вытесняется некоей философичностью — иногда серьезной, а подчас и мнимой.
Дело здесь не только в выборе сюжета, где Ленин действует не в знакомой обстановке России, а в эмиграции, в Польше; где он не инициатор событий, а в лучшем случае наблюдатель (мировую войну ему приходится встречать в захолустной и кустарной новотаргской тюрьме), где места действия, обстоятельства и встречи прихотливо перемежаются, вызванные к жизни не сюжетными надобностями, а внезапным, иногда капризным поворотом человеческой мысли и памяти,— фабулой фильма становятся мысли и воспоминания Ленина в тюрьме.
Такое строение сценария само по себе достаточно явственно несет приметы современного кинематографа: связная фабульность и бытовая сочность «Человека с ружьем» в нем, очевидно, утрачены, как и новеллистическая собранность и раздумчивость «Рассказов о Ленине». Но речь, повторяю, идет даже не об этом, а об изобразительности «Ленина в Польше».
Эта лента — за небольшими исключениями — строгая, даже академичная в завершенности и зрелости мастерства, я даже рискну употребить по отношению к ней слово «эстетичная». Скажу очень мало, если только отмечу, как красиво — вот именно красиво, — с ударением на эстетическом качестве каждого кадра снята картина прекрасным польским оператором Яном Лясковским. В действительности это эстетическое качество вовсе не безразлично к смыслу картины. …
Лента «Ленин в Польше» не приглашает нас окунуться в эпоху, слиться с ней. Она не располагает и к задумчивости, лирике. Почти вызывающая красота ее кадров — способ «остранения» материала. Начало первой мировой войны взято непривычно, в резком и странном смещении, когда эпоха обнажилась на сдвиге исторических пластов. Она увидена обостренным ленинским зрением — зрением человека, понимающего необходимость революционного перелома истории.
Все непривычно здесь для Ленинианы, где тоже уже выработались свои штампы… И Ленин в этой картине существует не в действии и даже не в подготовке к нему — а как бы в междудействии, в вынужденной паузе, когда вдруг делается видно во все стороны исторического горизонта — и в прошлое, которое еще живо, но уже не существует, и в будущее, которого еще нет, но которое уже наступает. И даже спор о том, каким должно быть грядущее размежевание сил, национальным или классовым (а это главная политическая проблема времени), разыгрывается не столько как бытовой спор Ленина с польским пастухом Анджеем — искусным резчиком игрушек, сколько как абстрактная притча в поединке маленьких деревянных фигурок на черном фоне экрана...
Авторы сделали смелый эксперимент, сняв свой фильм как немой. Сопровождающий его текст ленинского монолога звучит как философский комментарий. И в странной красоте его пейзажей и портретов, в тщательной стилизованности его интерьеров и обнаженности метафор как бы остановлено последнее мгновение перед великим историческим разломом» (Туровская, 1966: 3).
Мнения зрителей XXI века о фильме «Ленин в Польше» часто разнятся:
«Это чудесный фильм, новаторский для своего времени… Официозным его могут называть только неудачники от кино. … фильм свеж и оригинален. Фильм -антимилитаристкий и был очень актуален…» (Ольга).
«Это действительно выдающийся фильм. … Авангардный режиссер-формалист Сергей Юткевич, всегда отличавшийся особым взглядом на киноискусство, нашел неожиданный способ воплотить две задачи: показать Ленина-теоретика революции и Ленина-человека. … С подачи Михаила Ромма («Ленин в Октябре», «Ленин в 1918 году»), затем самого Юткевича («Человек с ружьем») образ вождя на долгое и потерянное время стал патетически-карамельным… Такой образ был заточен на формирование положительного чувства, любви к вождю, но начисто лишал возможности его понять. …
Но в 1965 году Сергей Юткевич делает решительный шаг, смело меняя каноны классической ленинианы. Его авангардным приемом стало введение закадровой речи от имени главного героя - ни до, ни после него никем не используемый. Благодаря такому сценарному ходу зритель получает возможность действительно близко соприкоснуться не только со сложным миром политической борьбы, но и понять Ленина по-человечески - через отождествление с главным героем. И, конечно, нельзя не сказать о выдающейся работе Максима Штрауха - на мой взгляд, он лучший киноЛенин отечественного кинематографа» (Света Ракета).
«Фильм какой-то необычный. Здесь Ленин такой добрый сказочник, который как будто задушевно сказку рассказывает или ведет дневник путешествий и впечатлений вслух. Возможно, для детей снимали» (Яна Арв).