— Тащи все деньги в общак — или проваливай! — проревела свекровь так, будто у неё за спиной стоял громкоговоритель. Стены дрогнули. В её руке тарелка заходила ходуном, грозя в любую секунду разлететься на куски.
Я обернулась, будто по команде. Сердце бешено колотилось, а виски сдавило так, будто в голове поселился отбойный молоток.
— Лидия Петровна... вы это всерьёз?.. Прямо сейчас?.. Всё до копейки?..
Её взгляд — холодный, насмешливый — прошил меня, как сквозняк щель в полу. В этих стальных зрачках мелькали искорки, недобрые и ехидные. И тут из-за моей спины вынырнул Игорь. Его руки были мокрые, а челюсть сжалась так, что щеки налились цветом.
— Мам, ну хорош! Это что, ультиматум?
— Ультиматум? — она злобно хмыкнула и тряхнула плечами. — Да ты сам посмотри, что творится: счета прыгают, цены лезут, как сорняки. А она... — тут Лидия Петровна резко оборвалась, но мы обе знали, что именно она хотела сказать. Что я, Нина, теперь почти без заработка. Что «принесла в дом меньше, чем обещала».
Я вцепилась в край стола — пальцы побелели, ногти чуть не вонзились в древесину. Под ногами шуршали крошки и липли засохшие капли, оставшиеся от чьего-то вчерашнего чаепития. Всё это — нелепо, абсурдно, как сцена из дешёвой мыльной оперы, но, чёрт побери, это была моя жизнь. И она трещала по швам.
— Я могу отдать большую часть, — с трудом выдавила я, едва шевеля губами. Хотелось сгладить остроту, хоть немного.
— Части? — взорвалась она. — Здесь либо все, либо до свидания. В нашей семье каждый выкладывается по полной, иначе — катись!
Петля, которой вроде бы не было, вдруг ощутимо затянулась на шее. Мелькнула паническая мысль: мои сбережения, тот самый неприкосновенный запас… Они хотят вывернуть меня наизнанку? До последней рубахи?
Игорь хлопнул по столу так, что тарелка свекрови подпрыгнула.
— Ты серьёзно?! Мама, это вообще нормально? Ты гонишь мою жену?
Молчание повисло такое гулкое, что даже холодильник решил на время замереть. Лидия Петровна смотрела мимо всех нас, как будто пыталась придумать, как отмотать назад, но не знала как.
— Я никого не выгоняю... — сказала она тоном, каким обычно говорят «ешь, что дали». — Просто у нас есть правила. И они для всех.
И в этот момент раздался звон — хрупкая вазочка, стоявшая на буфете, разлетелась на куски. Не упала, нет. Она опустила её. Осознанно. С намерением. Сигнал прозвучал яснее некуда.
Я дернулась, сердце снова пошло вразнос.
— А если я не соглашусь? — проговорила я, словно через ватную пелену.
Её взгляд был ледяным, пронзительным. В нём не было гнева — только расчёт. Словно она сверяла в уме, сколько я ещё выдержу, прежде чем сломаюсь. Игорь положил руку мне на плечо. Но даже это прикосновение выдавало его растерянность. Он дрожал. Он не знал, кого защищать.
В проёме кухни тихо, почти исподтишка, появился Виктор Петрович. Он по обыкновению предпочёл не встревать — но остаться в стороне ему не удалось. Его глаза метались, как у человека, попавшего на чужую ссору, но выйти уже поздно.
— Ну что, Нина, — выдохнула свекровь сипло, — с нами ты... или сама по себе?
Я прикусила губу — на вкус кровь. И вдруг поняла: ни одного логичного выхода из этого театра абсурда не осталось. Нас закрыло в комнате, полной обид, раздражения и пустых разговоров, которые однажды обязательно вырвутся наружу. Да что там — они уже начали.
А ночью... Ночью я металась в постели, как подорванная, будто в попытке стряхнуть с себя всё случившееся. Сердце ныло, мысли бились в панике. И вот тогда — когда дом спал, а в тишине слышался только ветер за окном — я вдруг поняла: вся эта история только начинается.
И то, что случится завтра — выжжет меня сильнее, чем этот скандал. Читать далее...