Снег валил хлопьями, будто небо устало сдерживаться. Двор утопал в молчании, лишь скрип под сапогами напоминал: ты всё ещё здесь, в этом мире, где всё совсем не так, как ты себе представляла.
— Ну ты бы хоть пальто нормальное надела, — сказала свекровь, скрестив руки на груди. — Что за куртка — как у школьницы?
Я промолчала. Не первый раз. И точно не последний.
Светлана Аркадьевна жила с нами с тех пор, как её «пригласили временно пожить после операции». С тех пор прошло два года. Ни одной таблетки уже полгода как не пьёт, зато ежедневно — яды. Только в обёртке из заботы.
Я вошла в кухню — запах корицы, свежей выпечки. Я очень старалась. Хотела удивить Артёма: его любимые булочки с корицей, как в детстве. Выложила на тарелку, поставила чай.
— А ты уверена, что это можно есть? — её голос раздался за спиной.
Я вздрогнула.
— Ты же знаешь, у Артёма гастрит. Сладкое натощак — вредно. — Она посмотрела на булочки, как на мину замедленного действия. — А ты не готовишь — ты убиваешь.
Я сжала пальцы до боли.
Она не повышала голоса. Никогда. Всё — шёпотом, мимоходом. Но как метко. Как в сердце.
Артём вошёл в кухню с телефоном в руке.
— Пахнет вкусно, — сказал он, улыбаясь.
Я зацепилась за его взгляд — как за соломинку.
— Я старалась… — выдохнула.
— Ой, сынок, я ей говорю, что у тебя гастрит, а она булочки с корицей! Ну разве это жена?
Он замер. А потом — отвёл взгляд.
— Мама права. Ты же знаешь, что я такое не ем.
Всё внутри медленно сползло вниз. Как будто душа села на корточки в углу и отвернулась.
---
Через неделю.
Светлана Аркадьевна лежала в больнице — "предынфарктное состояние". Я поехала к ней одна, Артём был в командировке.
Она лежала бледная, но с идеальной укладкой. Медсестра прошептала:
— У вашей свекрови такое давление… Но воля! Мы в шоке. Как железная.
— Ты пришла одна? — спросила она, не поднимая глаз.
— Да. Артём не успевает.
— Конечно… Ты же у него на первом месте теперь.
И в этот момент я поняла. Я не враг. Я замена.
Я заняла место в его сердце, которое когда-то целиком принадлежало ей.
Но я не крала. Я просто хотела как лучше.
---
Весна.
Артём вернулся. Мы с ним смотрели телевизор, когда он вдруг сказал:
— Знаешь… Мне мама недавно сказала, что у нас с тобой ничего не получится.
— А ты что ей?
— А я ответил, что ты — моя семья.
Он взял меня за руку.
Я улыбнулась. Не веря. Не дыша.
И тут открылась дверь. Светлана Аркадьевна стояла в коридоре. Она смотрела прямо на меня.
— Поздравляю. — Она говорила спокойно. — Теперь ты ответственна за всё, что с ним случится. И если он вдруг умрёт от гастрита — это будет на твоей совести.
---
Через месяц.
Мы с Артёмом переехали.
Сняли квартиру. Маленькую, с облупившимися обоями, но нашу.
Он впервые сам жарил картошку, смеялся, как мальчишка.
А потом пришло письмо.
А в письме фото, стилизованное под открытку — на фото мы на свадьбе — "кто-то" шариковой ручкой аккуратно вывел:
«Ты никогда не заменишь мать. А он — не простит тебе выбора».*
Я не показала Артёму. Просто взяла открытку… и сожгла.
На следующий день мы сдали анализы. Я была беременна.
Спустя год.
Я держала на руках дочку. Светлана Аркадьевна впервые пришла в гости. С букетом роз.
— Какая красавица… — сказала она, глядя на малышку. — Надеюсь, она не станет тебе врагом, когда вырастет.
Я молча смотрела на неё.
А потом улыбнулась:
— Не станет. Потому что я научу её выбирать любовь, а не зависимость.