300 спартанцев против миллионов: Геродот, Голливуд и магия чисел
Битва при Фермопилах (480 г. до н. э.) – одно из тех сражений, что навсегда врезались в историческую память человечества. Образ трехсот бесстрашных спартанцев во главе с царем Леонидом, грудью преградивших путь несметным полчищам персидского царя Ксеркса в узком Фермопильском ущелье и героически погибших до последнего человека, стал вечным символом самопожертвования во имя свободы, воинской доблести и сопротивления тирании. Эта история Давида и Голиафа античного мира, рассказанная "отцом истории" Геродотом, вдохновляла поколения поэтов, художников, полководцев и кинематографистов (вспомним хотя бы нашумевший, хотя и весьма далекий от исторической реальности, фильм "300 спартанцев" 2006 года).
Но насколько этот героический миф соответствует действительности? Как это часто бывает с легендарными событиями далекого прошлого, при ближайшем рассмотрении оказывается, что реальная картина была гораздо сложнее, а привычный нам образ – сильно искажен преувеличениями, пропагандой и позднейшими наслоениями.
Главным (и практически единственным подробным) источником сведений о битве при Фермопилах является труд Геродота Галикарнасского (ок. 484–425 гг. до н. э.). Его "История" – бесценный памятник античной мысли, заложивший основы исторической науки. Однако Геродот был не только историком, но и блестящим рассказчиком, не чуждым преувеличений, анекдотов и даже откровенных выдумок (недаром его называли не только "отцом истории", но и "отцом лжи"). Вспомним хотя бы его рассказы о гигантских муравьях размером с собаку, добывающих золото в Индии. Поэтому к цифрам и деталям, приводимым Геродотом, следует относиться с большой осторожностью, особенно когда речь идет о численности войск противника – персов.
Геродот утверждает, что армия Ксеркса, вторгшаяся в Грецию, насчитывала 5 283 220 человек (он приводит эту цифру с поразительной точностью!), включая боевые части, флот, обоз и обслуживающий персонал. Другие античные авторы называют цифры от 800 тысяч до 2,6 миллионов воинов. Современные историки считают эти цифры абсолютно неправдоподобными. Ни одно государство древности не могло собрать, а главное – снабжать и управлять такой гигантской армией. Логистические возможности того времени просто не позволяли прокормить и обеспечить водой такое количество людей и животных во время похода через враждебную и часто засушливую местность. Реальная численность персидской армии вторжения оценивается сегодня гораздо скромнее – вероятно, от 100 000 до 200 000 воинов (включая флот), что все равно было огромной силой по меркам того времени, многократно превосходившей возможности греков. Но это были не "миллионы".
Не менее важно разобраться и с численностью греческих войск при Фермопилах. Знаменитая цифра "300 спартанцев" верна лишь отчасти. Это было действительно ядро отряда, личная гвардия царя Леонида, состоявшая из опытных воинов, у которых уже были сыновья (чтобы род не пресекся в случае их гибели). Но они были далеко не одни! Общая численность объединенного греческого войска, защищавшего Фермопильский проход, была значительно больше. Сам Геродот оценивает ее примерно в 5 200 человек (включая спартанцев, их илотов-слуг, а также контингенты из других греческих полисов – Тегеи, Мантинеи, Орхомена, Коринфа, Флиунта, Микен, а также около 700 феспийцев, 400 фиванцев, 1000 фокийцев и отряд локров). Другие античные авторы называют еще большие цифры: Диодор Сицилийский – 7 400, Павсаний – 11 200.
Даже в финальной стадии битвы, когда Леонид, поняв, что персы обходят его с тыла, отпустил большую часть союзников, с ним остались не только 300 спартанцев, но и 700 феспийцев (которые добровольно решили разделить их участь) и, возможно, 400 фиванцев (которых, по версии Геродота, Леонид удержал силой как заложников, так как подозревал их в симпатиях к персам). Таким образом, в последнем бою участвовало около 1400 греков, а не только 300 спартанцев.
Почему же вся слава досталась именно спартанцам? Вероятно, сказались несколько факторов: их репутация лучших воинов Греции, тот факт, что ими командовал царь Леонид, их исключительное мужество и дисциплина в последнем бою, а также – не в последнюю очередь – послевоенная спартанская и афинская пропаганда, стремившаяся представить Фермопилы как подвиг во имя общегреческой свободы (хотя многие греческие полисы, включая Фивы, в итоге перешли на сторону персов). Бесспорно героическое самопожертвование феспийцев оказалось в тени спартанской славы. Миф о "300 спартанцах" оказался сильнее исторической правды.
"Приди и возьми!": спартанский идеал или жестокая реальность?
Образ спартанца в популярной культуре – это образ сурового, лаконичного, дисциплинированного воина, презирающего роскошь и боль, готового умереть за родину. Знаменитый ответ царя Леонида на требование персов сложить оружие – "Молон лабе!" ("Приди и возьми!") – стал символом несгибаемого мужества. Этот идеализированный образ во многом сформирован античными авторами (особенно Плутархом), восхищавшимися спартанским строем и противопоставлявшими его "изнеженным" Афинам. Однако за этим фасадом скрывалась весьма суровая и порой жестокая реальность спартанского общества.
Спарта действительно была уникальным военным государством. Вся жизнь ее полноправных граждан – спартиатов – была подчинена одной цели: войне. С семи лет мальчики забирались из семьи и проходили через жесточайшую систему воспитания – агогэ́ (agoge). Их учили выносливости, дисциплине, беспрекословному повиновению, владению оружием. Условия жизни были спартанскими в прямом смысле слова: скудная еда, простая одежда, постоянные физические упражнения, телесные наказания. Целью было воспитать идеального воина – сильного, дисциплинированного, бесстрашного.
Однако это "идеальное" общество было построено на жесточайшей эксплуатации огромной массы ило́тов – по сути, государственных рабов, потомков покоренного местного населения Лаконии и Мессении. Илоты обрабатывали землю, принадлежавшую спартиатам, отдавая им значительную часть урожая. Они были лишены всяких прав и жили в постоянном страхе. Спартиаты регулярно устраивали кри́птии (krypteia) – своего рода тайные карательные экспедиции, во время которых молодые спартанцы отправлялись в сельскую местность и безнаказанно убивали самых сильных и строптивых илотов, чтобы держать остальное население в повиновении. Некоторые источники описывают это как часть инициации молодого воина: чтобы доказать свою зрелость, он должен был совершить убийство беззащитного раба и принести доказательство (голову?). Этот "ритуал", каким бы он ни казался нам чудовищным, был частью системы поддержания спартанского господства.
Критики Спарты также указывали на институционализированную педерастию, которая была важной частью системы агогэ. Отношения между взрослым воином-наставником и юношей-воспитанником носили не только воспитательный, но и часто эротический характер, что было нормой для Спарты, но вызывало осуждение у других греков.
Парадоксально, но Спарта, которую часто ставят в пример как образец доблести и патриотизма, практически не оставила после себя никакого вклада в мировую культуру – ни великой литературы, ни философии, ни искусства, ни архитектуры. Вся энергия спартанского общества уходила на войну и поддержание внутреннего порядка. Как язвительно отмечается, Спарта "не производила ничего, кроме смерти".
Тем не менее, в западной культуре сохраняется удивительно стойкое восхищение Спартой, ее воинским духом, дисциплиной, самопожертвованием. В то время как другие народы древности (например, викинги или германские племена) часто изображаются как кровожадные варвары, спартанцы предстают почти идеальными героями. Возможно, это связано с влиянием античных авторов, идеализировавших Спарту, а также с вечным стремлением найти образец совершенного воина и государства. Однако важно помнить и об оборотной стороне этой медали – о жестокости, рабстве и культурной бесплодности спартанского "идеала".
Невинная Греция? Причины войны и "козлиная тропа" Эфиальта
Еще один распространенный миф, активно поддерживаемый голливудскими фильмами вроде "300 спартанцев", – это представление о том, что персидское вторжение в Грецию было актом неспровоцированной агрессии против мирных и свободолюбивых греков. Реальность, как всегда, была сложнее.
Греко-персидские войны имели долгую предысторию. Конфликт начался не с похода Ксеркса в 480 г. до н. э., а гораздо раньше, с Ионийского восстания (499-494 гг. до н. э.). Греческие города Малой Азии (Ионии), находившиеся под властью Персидской империи, восстали против персидского господства. Афины и Эретрия оказали повстанцам военную помощь. В ходе восстания греки захватили и сожгли Сарды (498 г. до н. э.) – важный административный центр и столицу персидской сатрапии Лидия.
Этот акт вызвал гнев персидского царя Дария I. После подавления Ионийского восстания он решил наказать Афины и Эретрию за их вмешательство. Первый поход персов закончился неудачей из-за бури у мыса Афон. Второй поход привел к знаменитой битве при Марафоне (490 г. до н. э.), где афиняне одержали неожиданную победу.
Сын Дария, Ксеркс I, унаследовал от отца не только трон, но и планы мести грекам и расширения империи на запад. Его грандиозное вторжение 480 года до н. э. было не спонтанной агрессией, а тщательно подготовленной карательной экспедицией, имевшей целью наказать Афины и Спарту за их непокорность и подчинить всю Грецию персидской власти. Таким образом, у персов были свои причины для войны, хотя их методы и цели были, безусловно, империалистическими.
Другой важный элемент легенды о Фермопилах – это предательство Эфиальта, местного пастуха (или козопаса), который якобы из корысти показал персам "тайную" горную тропу (Анопея), позволившую им обойти греческие позиции с тыла и решить исход битвы. Образ уродливого предателя Эфиальта стал нарицательным.
Однако и здесь историческая правда, скорее всего, отличается от легенды. Тропа Анопея, шедшая через горы в обход основного ущелья, не была секретной. Она была известна местным жителям и пастухам. Более того, греческое командование знало о ее существовании и о том, что ее можно использовать для обхода. Именно поэтому царь Леонид выставил на этой тропе сильный отряд фокийцев (около 1000 воинов) с приказом охранять ее.
Предательство Эфиальта (если оно вообще имело место – некоторые историки сомневаются в его существовании) заключалось не в том, что он открыл персам "секрет", а в том, что он провел по этой тропе отборный персидский отряд (возможно, "бессмертных" под командованием Гидарна). Фокийцы, застигнутые врасплох или просто не выдержавшие натиска элитных персидских воинов, отступили, но успели послать гонца к Леониду, предупредив его об обходе.
Узнав об этом, Леонид оказался перед выбором. Он понял, что дальнейшая оборона ущелья бессмысленна, так как его войско будет окружено. Он отпустил большую часть союзных контингентов, чтобы они могли отступить и спастись. Сам же решил остаться с ядром своего войска (спартанцами, феспийцами и, возможно, фиванцами – около 1400 человек), чтобы прикрыть отход основных сил и дать свой последний бой. Был ли это заранее спланированный акт самоубийства во имя славы и исполнения спартанского закона ("Путник, пойди возвести нашим гражданам в Лакедемоне, что, их заветы блюдя, здесь мы костьми полегли")? Или Леонид до последнего надеялся удержать позицию или погибнуть с честью, нанеся врагу максимальный урон? Это остается предметом споров. Но его решение остаться было, безусловно, актом величайшего мужества и самопожертвования.
Образ же предателя Эфиальта, возможно, был создан или раздут позднейшей традицией, чтобы объяснить поражение греков и еще больше подчеркнуть героизм павших. Ведь для красивой легенды о героях часто нужен и свой Иуда.
Горячие врата времени: археология, география и наследие Фермопил
Легенда о Фермопилах рисует картину грандиозной битвы, длившейся три дня, где горстка героев сдерживала несметные полчища врага. Что же говорит об этом археология? Увы, материальные свидетельства битвы оказались на удивление скудными.
Раскопки в районе Фермопильского ущелья обнаружили некоторое количество наконечников стрел (в основном персидского типа) и копий, но их число не соответствует масштабам многодневного сражения с участием десятков тысяч воинов, о котором пишет Геродот. Не найдено и массовых захоронений погибших (а их, по Геродоту, было более 20 000 со стороны персов и около 4000 со стороны греков в последней фазе битвы). Конечно, тела могли быть убраны, кремированы или погребены в другом месте, но полное отсутствие следов массовых захоронений вызывает вопросы.
Ситуацию осложняет и тот факт, что Фермопильское ущелье на протяжении всей истории было местом множества других сражений. В 353 г. до н. э. здесь фокейцы остановили македонского царя Филиппа II. В 279 г. до н. э. объединенные силы греков (этолийцев, беотийцев, афинян) сдерживали здесь нашествие галлов под предводительством Бренна (который, кстати, тоже знал об обходной тропе Анопея и использовал ее, но грекам удалось эвакуироваться морем). В 191 г. до н. э. селевкидский царь Антиох III Великий пытался удержать здесь проход против римлян, но был разбит. В новое время здесь также происходили бои (например, греков с турками). Наконец, последнее крупное сражение при Фермопилах произошло в апреле 1941 года во время Второй мировой войны, когда австралийские и новозеландские части (АНЗАК) сдерживали здесь наступление немецких войск, прикрывая эвакуацию британских сил на Крит. Все эти конфликты оставили свои следы, и отличить наконечник стрелы V века до н. э. от наконечника III или II века до н. э. (или даже более позднего) археологам бывает непросто.
Еще один важный фактор – изменение географии местности. За прошедшие две с половиной тысячи лет ландшафт Фермопильского ущелья изменился до неузнаваемости. В 480 году до н. э. это действительно было очень узкое место ("Горячие ворота" – Термопилы, названные так из-за горячих серных источников) – узкая прибрежная дорога, зажатая между отвесными скалами горного хребта Каллидромон и водами Малийского залива. В некоторых местах проход сужался настолько, что там едва могла проехать одна повозка. Именно эта узость и позволяла грекам сдерживать превосходящие силы персов.
Однако за прошедшие столетия море отступило примерно на 5-7 километров из-за наносов рек и, возможно, тектонических процессов. Современный посетитель Фермопил увидит не узкое ущелье у моря, а довольно широкую прибрежную равнину, отделяющую подножие гор от береговой линии. Те самые "Горячие ворота", где стояли насмерть спартанцы и феспийцы, сегодня находятся далеко от моря. Это сильно затрудняет точную локализацию места битвы и археологические поиски.
Что же в итоге? Битва при Фермопилах, несомненно, имела место. Греческий отряд под командованием царя Леонида действительно героически оборонял проход против превосходящих сил персидской армии и погиб почти в полном составе. Однако масштабы битвы, численность войск (особенно персидских) и многие детали (роль Эфиальта, точные обстоятельства гибели), описанные Геродотом и растиражированные легендой, скорее всего, являются сильным преувеличением или вымыслом.
Стратегическое значение самой битвы также спорно. Хотя она и задержала персидское наступление на несколько дней, она не смогла его остановить. Персы прорвались в Среднюю Грецию, захватили и сожгли Афины. Решающими для исхода войны стали морская победа греков при Саламине (480 г. до н. э.) и сухопутная битва при Платеях (479 г. до н. э.).
Однако символическое значение Фермопил оказалось неизмеримо больше его реального военного влияния. Подвиг Леонида и его воинов стал вечным символом мужества, самопожертвования, верности долгу и борьбы за свободу против тирании. Легенда о 300 спартанцах вдохновляла воинов и патриотов на протяжении тысячелетий и продолжает жить в нашей культуре, напоминая о том, что даже перед лицом неминуемой гибели можно сохранить честь и оставить о себе бессмертную память. Фермопилы – это место, где история превратилась в миф, а миф оказался сильнее истории.