Глава 39
Седова вернулась примерно через полчаса. Она была совсем непохоже на себя, бледная как вата, с трясущимися руками, подрагивающими губами и каким-то красно-чёрным пятном на лице. К ней тут же подсели её шестёрки о чём-то зашептались.
– Что это с ней? – подсела ко мне Настя. – Её там штырём металлическим пытали?
– Не знаю.
– Попробую что-нибудь узнать. – Настя вскочила и походкой в развалочку стала неспеша прогуливаться по помещению. Никто из тех, кто обступил Седую не обратил на неё внимание. Были заняты чем-то очень важным.
Через минуту Настя опять присела рядом.
– Не знаю, что случилось, базарят что кто-то сильно важный приехал. Только кто я не поняла.
В тот день я так и не узнала, что произошло с Седовой. Примерно через час к нам зашла всё таже надзирательница.
– Акаева, одевайся и следуй за мной. – Все, кто был в помещении дружно повернулись в мою сторону. Похоже за меня переживали, а может, не за меня, а каждый за себя. Я посмотрела туда, где притихла Седая. Впервые я увидела, как выглядит чужой страх.
Пока шла меня трясло, потом неожиданно пришло успокоение. Возле административного корпуса стояли три машины представительского класса, чёрные мерседесы. В них сидели люди. Я вновь почувствовала волнение. Это был не страх, а именно волнение. В горле пересохло, казалось, ещё немного и оно растрескается, как почва в пустыне.
Надзирательница толкнула дверь в кабинет Чебурашки, и я вошла.
– Осужденная Акаева Ева Айдаровна, статья сто…
– Да знаю я, какая у тебя статья, Акаева. К тебе приехали. – Она кивнула головой в сторону от меня.
Я оглянулась. Ко мне никто за два года, что я здесь нахожусь, не приезжал. Никто не навещал, некому было.
В комнате было только одно окно, возле него спиной ко мне стоял высокий, широкоплечий мужчина. Что-то показалось мне в нём знакомым. Но я не узнала, и только когда он повернулся, едва не вскрикнула, успела погасить крик всхлипом, но и он был таким громким, что я непроизвольно зажала рот рукой.
– Здравствуй, Ева.
Его голос разорвал мне душу. Я смотрела в его глаза и не могла насмотреться. Они были глубокими, без начала и конца, как бездна, как океан или вселенная. И я утопала в них, кружилась в водовороте застывшей былой недосказанности.
Это был он, моя невысказанная, оборванная на полуслове, остановленная в полушаге любовь.
Его взгляд обжигал, я чувствовала себя маленькой девочкой, стоящей перед мартеновской печью, готовой поглотить меня в своём жерле. Голос внезапно охрип, губы пересохли и готовы были потрескаться, но никто не предложил мне стакан живительной влаги.
Он подошёл ближе. Коснулся тыльной стороной ладони моей щеки. Стёр внезапно выскользнувшие из глаз слезы.
– Как ты?
–Хорошо, – прошептала охрипшим голосом. Лизнула пересохшие губы.
Он подошёл к холодильнику, достал бутылку воды, плеснул в стакан. Я выпила одним глотком. Сразу стало легче.
– Нурия Авазовна любезно, разрешила мне забрать тебя на недельку. Так сказать, отпускает в отпуск. Пойдём, не хочу здесь больше находиться.
– Нурия, я привезу девочку в следующее воскресенье. – Бросил на ходу застывшей в позе солдата на построении Чебурашке.
В тот момент я впервые поняла, что такое настоящее счастье. Это когда ты долго находишься в бездне и нет тебе оттуда выхода, нет конца и края твоим мучениям, кругом только тьма и ад, в которых ты варишься ежеминутно. И вдруг луч солнца, падая вниз, освещает дно, по которому ты бродишь во тьме, а с неба спускается лестница, тонкая, верёвочная, и ты начинаешь карабкаться по ней вверх, надеясь, что она выдержит твой вес и не оборвётся на полпути.
Он привёз меня к себе домой. Пока ехали, его помощник заказал для меня одежду, бельё, обувь. Я терялась в догадках, зачем он это сделал? И как узнал, что я в колонии и знает ли за что. Одни вопросы, ни одного ответа. Я стеснялась. Как должна чувствовать себя женщина, когда мужчина, который нравится ей, видит её в таком униженном состоянии?
– Мне нужно сделать несколько звонков, Ева. Сейчас тебя проводят в твою комнату, прими душ и переоденься, поедем в ресторан, пообедаем. Там нас должен ждать адвокат, ты расскажешь ему всё, что с тобой произошло. Ответишь на все его вопросы. А он подумает и решит, как вытащить тебя на свободу.
Артур ушёл. А я осталась стоять посредине холла, ожидая, когда за мной придут и проводят в комнату, где я могу привести себя в порядок. Через минуту появилась девушка, моя ровесница или чуть старше. Окинула меня взглядом. Я сразу поняла, что я ей не понравилось, и будь её воля вместо того, чтобы проводить меня в комнату, она выбросила бы меня на улицу или отправила туда, откуда я прибыла. Я всё ещё стояла в арестантской одежде. Её взгляд так красноречиво показывал её мысли, что я невольно сглотнула и отступила назад.
– Иди за мной. И обувь сними.
Я быстро стащила с себя короткие сапожки, аккуратно поставила возле дверей и побежала за девицей, которая уже ждала меня возле лестницы на второй этаж.
– Вот твоя комната. – она толкнула светлую, инкрустированную золотом дверь, и я с замиранием сердца вошла внутрь.
– Майя. – Позвала кого-то.
На пороге появилась молодая женщина, немного старше этой.
– Развесь вещи в гардеробной и последи, чтобы порядок был.
При мысли, что девица ведёт себя как хозяйка, а значит, для Артура она больше, чем прислуга, стало невыносимо горько, руки непроизвольно сжались в кулаки. Я сразу поняла, что словами: «Последи, чтобы порядок был», девушка указывала мне моё место, как бы говорила: «знаю я таких, насвинячат и пойдут». Как же обидно. Когда ты понимаешь, что тебя макают в грязь, а ты не можешь ответить. Может я и смогла бы поставить девицу на место, но я не знала какие у неё отношения с Артуром. А то, может настроит его против меня и тогда конец мечтам.
Майя показала мне комнату, в которой находилась душевая кабина и унитаз с раковиной.
Я приняла душ. Это было что-то невероятное после двух лет колонии оказаться в чистой душевой кабине, такой просторной, что в ней могли вместиться одновременно несколько человек. Всё кругом сверкало чистотой и роскошью. Захотелось плакать, и я не стала себя сдерживать. Слёзы текли, перемешивались с водой, попадали на язык и там оставались солоноватыми дорожками. Горько, больно, обидно, что жизнь проходит мимо. Разве я об этом мечтала, когда получала диплом и сидела за свадебным столом. Мне тогда казалось, что все дороги для меня открыты, стоит сделать первый шаг, как тут же весь мир упадёт к моим ногам. Но мир упал, окунув меня в пропасть, макнув лицом в грязь.
Неизвестно, сколько бы я нежилась под тёплыми струями душа, наслаждаясь тем, чего была лишена в течение двух лет, если бы не Майя.
Она подошла и постучала в дверцу.
– Простите, госпожа. Хозяин спрашивал, когда вы будите готовы спуститься вниз.
– Мне нужно пятнадцать минут.
– Хорошо. Я передам.
Я быстро выключила воду и, выскочив из душевой кабины заметалась по комнате.
Если бы раньше мне сказали, что за пятнадцать минут я должна высушить волосы и одеться, я бы рассмеялась. Я же не спринтер. Но сейчас, живя в других условиях, знала, что этого времени вполне достаточно, даже много. Волосы у меня сейчас короткие, их приказали подстричь ещё в первый год прибывания в колонии. Но это для моего же удобства. В условиях, где вода подаётся дозировано иметь длинные волосы большая глупость. С тех пор они немного отросли и теперь были чуть ниже плеч.
Быстро приведя голову в порядок, вышла в спальню, завернувшись в полотенце.
Майя уже ждала меня.
– Эти вещи для вас, госпожа. – Обратилась женщина ко мне на плохом русском. Я сразу поняла, что она азиатка.
– Откуда вы?
– Из Филиппин, госпожа. Я давно работаю у господина. Вам нужно поторопиться. Хозяин ждёт. У вас осталось пять минут, чтобы одеться и спуститься к нему.
Она показала на дорогое бельё известного бренда, сложенное аккуратно на кровати. Затем на шерстяное тёмно-синее платье. Одевшись, я взяла в руки тончайшие колготки телесного цвета. Просунув в них ладонь, нежно провела ими по лицу. Ощутила кожей нежнейший шёлк и глаза вновь наполнились слезами.
Майя подала мне туфли на тонком, но устойчивом каблуке под цвет платья и пока я их примеряла принесла из гардеробной шарф и осеннее пальто из кашемира. Оно было невероятно красивого синего цвета. Длиной, наполовину прикрывавшей колено и ниже платья сантиметров на десять. Когда наряд был завершён, женщина подала мне флакон с моими любимыми французскими духами. Я была приятно удивлена, что это именно тот запах, который я любила.
Взглянув на себя в зеркало, ощутила себя королевой.
Хотела задать филиппинке несколько вопросов, но вряд ли она смогла бы мне на них ответить.
– Вы очень красивая, госпожа. Хозяин будет доволен, – улыбнулась азиатка.
– Спасибо, Майя. – Ответила совершенно искренне. Я и сама чувствовала себя в этом наряде очень красивой. Хотелось, чтобы и Артур это заметил и оценил.