Пахло жареной картошкой и дешёвым одеколоном. На кухне, где висели выцветшие шторы с рюшами, Светлана Петровна медленно разворачивала газету с пирожками. Её руки, покрытые синеватыми прожилками, дрожали, но голос звучал твёрдо:
— Не ори. Всё равно не найдёшь. — Она кивнула на заляпанный жиром холодильник, где под магнитом «Спасибо за покупки!» виднелся уголок Ольгиной трудовой книжки.
За окном хлопья мартовского снега прилипали к проводам. Ольга вспомнила, как три года назад они с Сергеем въезжали в эту хрущёвку: треснутая плитка в ванной, пятно от чая на потолке, запах старости, въевшийся в обои. «Поживём у мамы, пока не накопим на ипотеку», — говорил он тогда, целуя её в макушку. Теперь подушка на диване-книжке хранила вмятину от его головы, а на тумбочке пылился букет искусственных роз — подарок на первую годовщину.
— Сергей! — Ольга обернулась к мужу, сжимавшему в руках пачку «Беломора». — Ты слышишь, что твоя мать творит?
Мужчина потушил окурок о подоконник, оставив новый чёрный след на крашеной белилом раме. Его куртка с отслоившейся кожей висела на спинке стула — та самая, в которой он делал предложение на заснеженной набережной.
— Может, хватит истерить? — Он потянулся за заварником, будто речь шла о сгоревшем ужине. — Мать хочет как лучше. Чтобы ты не сбежала, как та стерва из пятой квартиры.
Стеклянная банка и пропавшие бумаги
Ольга метнулась в комнату. В шкафу с резными дверцами, где когда-то хранилось её свадебное платье, теперь висели байковые халаты свекрови. На полке с фотографиями покойного свекра лежала пустая ваза из-под конфет «Мишка на Севере» — там неделю назад были её свидетельства.
— Где? — Она вытряхивала содержимое комода: ворох чеков из «Пятёрочки», пузырёк с валерьянкой, потёртая тетрадь с рецептами. — Я же договорилась о вакансии в Питере! Завтра последний день подачи документов!
Из-за спины донёсся смешок. Светлана Петровна стояла на пороге, обнимая банку с огурцами. Рассол плескался за стеклом, отражая перекошенное лицо.
— Умная очень. Думаешь, с дипломом училки тебя в столице ждут? — Она поставила банку на телевизор, за которым каждый вечер смотрела сериалы про несчастных невесток. — Здесь муж, обязанности. А ты — как та бродячая кошка, всё норовит за забор.
Ольга схватилась за живот. Три дня назад тест показал две полоски. Она хотела рассказать Сергею за ужином, но он опять говорил про сокращение на заводе. А теперь этот комок под сердцем будто обжигал изнутри.
Ночные переговоры и старый чемодан
В два часа ночи скрипнула дверь балкона. Сергей, пахнущий пивом и машинным маслом, полез в постель с мокрыми от снега волосами.
— Слушай... — Ольга прижалась к его спине, чувствуя сквозь футболку рёбра. — Давай купим билеты. Хоть в общежитие, хоть на съёмную квартиру...
Муж дёрнул плечом:
— Брось. Где я тут работу найду? Да и мать одна не останется. — Он потянулся за сигаретой на тумбочке. — Привыкай. Все так живут.
Ольга вскочила, споткнувшись о таз с протекающим краном — его поставили неделю назад под капающий потолок. В углу стоял её старый чемодан с наклейками из студенческих поездок. Когда она потянула за ручку, из-под крышки выпал клочок газеты с объявлением: «Срочный выкуп документов. Дорого. Анонимно».
Пропавшая пенсия и чёрная сумка
Утром Светлана Петровна рыдала на кухне, размазывая по щекам тушь из «Фикс Прайса»:
— Пенсию украли! Всю карту обнулили! — Она тыкала дрожащим пальцем в смс от банка. — Это ты! Чтобы отомстить!
Ольга молчала, глядя на чёрную сумку за холодильником — там утром блеснул уголок её загранпаспорта. Но теперь на месте сумки зияла пустота.
— Мать, успокойся. — Сергей гладил её по спине, как ребёнка. — Оля, извинись хоть. Она же сердцем больная.
Вечером Ольга нашла под подушкой смятый листок: «Вокзал. Камера хранения. Ящик 114. Пароль — дата рождения Серёжи». Почерк был материнским — округлым, с завитками, как в рецепте пирога с капустой, который она пекла в первую субботу после свадьбы.
Дождь на перроне и открытая дверь
На вокзале пахло мокрым асфальтом и шаурмой. Ящик 114 скрипнул, открывая папку с документами. Под ИНН лежала распечатка — выписка из больницы о диагнозе Светланы Петровны: «Деменция. Рекомендована госпитализация».
Ольга прислонилась к холодной стене. В кармане ждал билет на ночной поезд. За окном лил дождь, стирая границы между жёлтыми фонарями и чёрным небом. На лавке спал бомж, обняв бутылку в бумажном пакете.
В дверях камеры хранения скрипнул пол. Светлана Петровна, в намокшем платке и стоптанных тапочках, протягивала чёрную сумку:
— Возьми. Только... — Её глаза блуждали по стенам. — Ты же внука привезёшь? Я ему варенья накрошу...
Поезд тронулся, увозя запах ржавых труб и звук капель по жестяной крыше. Ольга сжала в руке два билета. В сумке, рядом с паспортом, лежала выписка из женской консультации и телефон психиатра из районной поликлиники. За окном мелькали огни далёких деревень, похожих на ту, где осталась скатерть с вышитыми петухами и часы с кукушкой, отсчитывающие чьё-то одиночество.
Телефон завибрировал. На экране всплыло сообщение от Сергея: «Прости. Дверь открыта». Дождь стучал по стеклу, смешиваясь со стуком колёс. Кондуктор в потрёпанной форме прошёл по коридору, проверяя билеты. Ольга прикрыла глаза, представляя, как где-то там, в тёмной квартире с пятном от чая на потолке, тикают ходики на кухне, а на подоконнике догорает сигарета, оставленная между горшками с геранью.