Город забирает силу, по крайней мере, у тех, кто сдался, дал слабину. Если перестаёшь шевелиться, тебя либо вытеснят за его пределы, либо скинут вниз, где уже никто о тебе не вспомнит. А большой мегаполис страшная, злая сила, здесь много людей и все трутся друг о друга, но, не смотря на это, каждый сам за себя. Встречаются исключительные индивиды, милосердные, такие, что и помочь могут, и остаться на плаву без ущерба для положения в обществе. Медсестра мумбайской больницы Прабха именно такая. С пациентами ласкова, с соседкой по квартире добра, и за ухаживаниями местного врача наблюдает с уважением, хоть и отстранённо. Только не может она избавиться от памяти о муже, уехавшем в Европу на заработки и ни слуху, ни духу.
Характерные болливудские танцевально-музыкальные масала-фильмы мы помним с детства. Помним Танцора диско, Гражданина 420 и Зиту и Гиту. Знаем Миру Наир и М. Найта Шьямалана, родившихся в Индии и переселившихся в Штаты. Но такого индийского кино, авторского, без колоритного праздника на экране, смотрим мало. В данном случае была хорошая возможность оценить работу коренной индианки, живущей в стране без отрыва от неё долгое время, что должно было гарантировать как минимум компетентную передачу отдельно взятой реальности. Однако факт съёмки в копродукции с европейскими продюсерами, порядочное количество набралось, и американскими коллегами, заведомо сгубил всякую объективность во взгляде. Это явно видно в трёх сценах, которые задевают, создатели не могли не знать реакции индийцев, древние традиции и табу на демонстрацию женского тела. От этого кино становится не той возможностью, что открывает особенности взаимоотношений экзотической земли, а тем осквернением, к которому в очередной раз приложили руку пришлые расширители окна Овертона.
Картина в общем простая и рассказывает, в сущности, банальную историю. В ней нет никаких кастовых особенностей, сегрегации женщин и борьбы за свободы. Оно являет иллюстрации из жизни трёх приятельниц, под комментарии из сообщений в месенджере. Это не объёмное произведение, где через мелочи мы познаём современную бытность древней культуры. Достаточно прямолинейная работа, чтобы уложить её на путях сообщения тепловозов международного значения. Диалоги тут сдержаны, но в беседу в общественном транспорте, о старике и его нечаянной эрекции, уши верить не хотят, ибо ни к чему такой диалог, не оправдан, и дело не в ханжеской точке зрения, а в восприятии и ощущении лжи в этом. Тоже самое касается двух других моментов, переодевание перед зеркалом и соитие в тропическом околке.
Если рассматривать сцену, в которой Прабха как будто прощается с памятью об однодневном муже, как ключевую метафору её переживаний, то подводка к ней смотрится весьма прозаично, без какого-либо «огонька» и выдумки. А принятие выбора Ану её подругами, не семьёй, опять же посягает на сложные тысячелетние устои и совершенно не объясняет причину осуждения окружающими подобной связи. И кто сказал, что революция на экране является обязательной для просветления масс? Его, просвещение, можно творить посредством талантливых деталей и намёков, что не станет признаком цензуры, но покажет мощь искусства в первоначальной его красоте.
Все, что нам кажется светом - не является чисто индийским фильмом, хоть и снято в Мумбае. Оно сделано под надзором лиц, не знающих, не чувствующих пульс коренного населения. Добавление космополитичного взгляда лишь обедняет великую культуру, принижает её давящей плотью. Как только оно проявляется, не сразу, любопытство начинает испаряться и достигает индифферентного положения примерно к началу третьего акта, в деревне. И надо обладать предельным безразличием, подменяя беспринципность бесхребетностью, чтобы с «достоинством» оценить данную работу.