Шестой месяц — не лучшее время для сборищ в кругу семьи мужа. Особенно если большинство из них с самого начала считали тебя чужой.
Марина знала это, но всё равно согласилась. Андрей только что вернулся из командировки, и его мать, Ирина Павловна, решила устроить "небольшой домашний ужин".
— Ну чего ты, — уговаривал Андрей у порога спальни. — Мам просто соскучилась. Волновалась за нас.
— За нас? — Марина устало усмехнулась. — Три месяца молчала, как в рот воды набрала. А теперь вдруг «заботливая мать» проснулась.
— Ну ты же тоже ей не звонишь... — пробормотал он. — Не надо опять.
— Конечно, теперь я виновата, — подняла она глаза. — Ты же прекрасно знаешь, как она ко мне относится. И не только она.
— Марин... — он вздохнул. — Ну давай без этого.
Свадьба, семейные визиты, язвительные реплики — всё это давно стало привычным. Но на этот раз ей было особенно тяжело. Живот уже хорошо округлился, и даже просторное платье едва скрывало изменения. Она знала, как отреагирует Ирина Павловна. Уже слышала в голове этот её ледяной голос: «Ого, ты прям как на девятом месяце. Наверное, всё в себя, да?»
Она только кивнула, бросив взгляд на часы. До начала «трапезы» оставалось минут двадцать.
Дом Ирины Павловны выглядел так, будто там ждали инспекцию из музея: стерильная чистота, зеркала без единого пятна, фарфор, на который страшно дышать.
— Проходите, — натянуто улыбнулась она, глядя на Маринину талию. — Ну ничего себе. Уже такая… объёмная.
— Здравствуйте, Ирина Павловна, — ответила Марина, пытаясь улыбнуться. — Шестой месяц.
— Шестой? — женщина изогнула бровь. — А по виду — все восемь. Надеюсь, не будет осложнений.
Марина сжала губы. Всё внутри сжалось.
— У врача всё под контролем.
— Ну, не знаю, — покачала головой свекровь. — Главное, чтобы потом без проблем.
Андрей сжал её руку — не то чтобы поддержать, скорее, чтобы дать понять: «Терпи».
В гостиной уже ждали остальные: тётка его, Маргарита, с мужем Семёном, и их сын Даниил.
— О, наши молодожёны! — воскликнула Маргарита, пуская дым от сигареты. — Присаживайтесь. Милочка, как здоровье?
— Марина, — тихо поправила та.
— Ой, точно! Маша-Марина, постоянно путаю. Ну, как самочувствие?
— Всё в порядке, — отрезала Марина, устраиваясь на краешке стула.
— А не видно, — прищурилась Маргарита. — У нас можно расслабиться. Мы ж семья, чего таиться?
Слово за слово — и пошло-поехало. Шутки, колкости, намёки. Кто-то вспомнил, как «в наше время без УЗИ всё знали». Кто-то упомянул «подозрительно заботливого соседа». Кто-то с ехидцей спросил: «А вы точно уверены, что это Андрея ребёнок?»
Марина молчала. Но когда Кирилл — брат Андрея — сказал, что подарком на рождение должен стать ДНК-тест, она подняла глаза и произнесла:
— А может, тебе стоит самому такой тест сделать, Андрей? А то вдруг выяснится, что у тебя отец совсем не тот, кого ты всю жизнь называл папой.
Молчание упало на комнату, как выключенный свет.
— Ты... что ты сказала? — Ирина Павловна даже отодвинула тарелку.
— То, что ты боишься услышать, — спокойно ответила Марина. — Я долго молчала. Слишком долго.
Она рассказала. О словах отца Андрея на смертном одре. О сомнениях. О подозрениях, что, возможно, Вадим — муж Маргариты — и есть настоящий отец.
И тогда покатилось. Вадим побледнел. Лицо Ирины стало пепельным. Лариса — сестра — вскочила, пытаясь отвлечь, но было поздно.
— Так значит… — Андрей, еле дыша, посмотрел на мать. — Это правда?
Никто не ответил. Тишина была громче любого признания.
Марина встала.
— Мне здесь больше нечего делать, — сказала она. — Ни для кого.
Андрей схватил её за руку.
— А как же ребёнок?
— Не бойся, — холодно произнесла она. — Он твой. Я, в отличие от некоторых, не лгу.
На крыльце шёл дождь. Вера вызвала такси. Села.
Из дома выскочил Андрей — взъерошенный, потерянный.
— Подожди! Ты куда?!
— Туда, где меня не раздавят подозрениями и ядом.
— Я просто… — он запнулся.
— Просто молчал, — оборвала она. — Всё шесть лет.
Машина тронулась. Он остался стоять на тротуаре, мокрый, осевший, будто лишился опоры.
Марина смотрела в окно, не чувствуя ни жалости, ни боли. Только освобождение.