Сетка рабица натянута на ржавые, покосившиеся столбы, где-то видны дыры, они наспех залатаны алюминиевой проволокой, но это не спасает. Забор еле дышит, впрочем, как и дом. Пахнет креозотом и перегаром. Тусклые, облезлые окна, в двойных рамах навалена грязная вата.
Диван рваный, рыжий, завален тряпьем. Он кое-как разложен, ножки давно сломаны и вместо них, стопкой, стоят кирпичи. Из-под дивана торчит нога куклы, кончики пальцев изгрызаны.
На когда-то беленой стене деревянная рама. Она старинная, явно ручной резки, внутри друг на друга хаотично наклеены чёрно-белые фотографии. Какие-то порваны, на двух выколоты глаза и часть тела зачеркана синей шариковой ручкой.
Диван занимает почти всю комнату, справа печь, когда-то белая, теперь чёрная от копоти.
А в самом тёмном углу, ближе к печке, стоит сундук, здоровенный, облезло-зелёный, с металлическими уголками. Сверху тяжелый перекрученный и перегнутый засов. Внутри хранится самое ценное в доме - две бутыли с чем-то белесо-мутным.
Поверх сундука перина, чёрная с жёлтыми квадратиками, комковатая, сырая и пахнущая мочой. Простыни нет, но есть одеялко, маленькое, шерстяное, синее в клетку, очень колючее, но тёплое.
Она лежит уткнувшись носом в стену, обнимает своего видавшего виды, шито-перешитого медведя, и боится повернуться. Свет фар от проезжающих машин попадает на деревянную раму, и из темноты выхватывает лицо с фотографий, кто-то в шали, старый и морщинистый. Ей страшно.
Она поджимает ноги, хочет в туалет, но печка давно остыла, а бежать по ледяным полам в сени, где стоит старое помятое ведро желания нет.
Но вот скрипнула дверь, послышались тяжелые шаркающие шаги:
-Оксанка! Зараза такая! Спишь ещё?! А ну, вставай!
Оксанка вся сжимается от голоса и натягивает, что есть мочи, коротенькое одеялко.
В сенях стоит ящик с проросшей картошкой, она частично сгнила, но это никак не угадаешь, пока не возьмёшь её в руки, и она вонючей жижей не растечется у тебя по пальцам.
Оксанке предстоит перебрать этот ящик, оборвать ростки и отдать бабке Маше. Та надеется из них вырастить по весне картошку.
Сквозь закрытые веки, Оксанка чувствует, как над ней склоняется бесформенное и одутловатое лицо, пахнущее перегаром.
- Оксана! Оксана, вы меня слышите? Вы можете открыть глаза, я думаю, на сегодня достаточно. У вас участилось дыхание и пульс зашкаливает.
Оксана открывает глаза. Она в кабинете. Уютная маленькая комната, приятный наощупь бархатно-изумрудный диван, на окне ваза необычной формы с колосьями пшеницы, шторы с пионами.
И обеспокоенное лицо её психоаналитика напротив, та держит Оксану за руку и смотрит на неё своими огромными шоколадными глазами.
- Все хорошо. Вы в безопасности…
***
- Серёж, все хорошо, вон за тем домом направо, - Оксана легонько тронула водителя за плечо, указывая дорогу, потом повернулась к мужу, и зарылась лицом в его норковый, слегка колючий воротник. Он нежно поправил рукой ее непослушную прядь:
- Ты уверена?
- Как никогда.
На крыльце довольно облезлого здания, директор встречает их лично:
- Оксана Ивановна, очень рад, очень. Она готова, сейчас приведут. Пакет документов с вами?
- Естественно.
Обратно молча…
***
- Мама, естественно, опаздывает. Набери её, я волнуюсь, - Оксана суетится у обеденного стола.
На экране телефона мелькает медицинский халат, потом появляется круглое, исчерченное лучиками морщин, лицо:
- Ксюш, не волнуйся, с вызовами покончено. Мчу к вам.
- Когда ж ты угомонишься, мам?
Вышитая шелковая скатерть с длинными кистями, картина на стене в старинной, явно ручной резки, раме. На уже желтеющей фотографии женщина с круглым лицом прижимает к груди хохочущую девчонку.
***
- Как ты её нашла, Ксюш?
- Она меня позвала. Приехали с ревизией в старую больницу, нам главврач вылизанную, отремонтированную часть показывает, а меня ноги сами в старый корпус несут. Иду на рёв, заглянула в палату, а там она. Строит в кроватке, вся в соплях, на подоконнике гора обоссанных колготок, вонииища. А она ручонками вцепилась в сетку и смотрит на меня своими глазищами, как я на тебя…тогда… сквозь сетку рабицу…
Голос Оксаны оборвался, она уткнулась в теплую щеку мамы, сглотнула подступивший ком в горле, прижалась и замерла. Морщинистая и мягкая рука успокаивающе гладит ее по волосам, поправляя по привычке непослушно торчащий локон.
- Справишься?
- У меня получилось, значит и она сможет.
Две женщины сидят обнявшись на велюровом диване и с нежностью смотрят на девочку, с неровно стриженными и непослушно торчащими волосами. Та ходит по комнате и осторожно, кончиками пальцев, трогает незнакомые предметы, прижимая к груди только что подаренную ей игрушку, шито-перешитого медведя.
#женькапишет
#рассказы
#излучаютепло
