Классическая опера веками была любимым видом искусства, предлагая зрителям уникальное сочетание музыки и повествования. Классическая опера предсказуема и недвусмысленна. Речь даже не о сюжете или героях – о парадигме человеческих отношений, в рамках которой существует любая опера Пуччини, Верди или Моцарта.
«Леди Макбет Мценского уезда» – одна из самых известных русских опер XX столетия. Она не только очень ярко выразила свою эпоху, но и стала ее первой жертвой. Именно с ее разгрома в газете «Правда» началась кампания по борьбе с формализмом в советском искусстве. Вернуться на сцену запрещенная опера смогла почти через тридцать лет – уже в новой редакции, под названием «Катерина Измайлова».
«Эта свинская музыка — волны похоти так и ходят, так и ходят!», -
отзывался Сергей Прокофьев об опере Дмитрия Шостаковича «Леди Макбет Мценского уезда».
Психологизм этой оперы пугал и настораживал. Становится понятно, почему в статье «Сумбур вместо музыки» (28 января 1936 г. «Правда»), обвинившей композитора в чрезмерном натурализме, «мейерхольдовщине», формализме и «левацком уродстве», чувствовалась опасность иного взгляда на текст Лескова и на классическую оперу.
В 1996 году Мстислав Ростропович поставит оперу Шостаковича в концертном исполнении в Большом зале Московской консерватории, а все средства от продажи билетов (цена места в партере доходила до 5000 долларов) пошли на восстановление Храма Христа Спасителя.
Юрий Димитрин. "ЛИБРЕТТО ВО СНЕ И НАЯВУ"
Именно к этой редакции и обратился Большой театр в год, когда отмечалось 110 лет со дня рождения композитора. Сейчас, когда во всем мире принято исполнять первую редакцию, «Катерина Измайлова» – настоящий оперный раритет.
Сценическую версию этой новой оперы подготовил Римас Туминас, он не стал противоречить композитору, от привязки ко времени отошел, задачу себе несколько усложнил, отказавшись от подробностей быта, многочисленных деталей существования, обилия сценических построек.
Он сделал ставку на драматизм и психологизм. Да и в целом эстетика, стилистика драматических спектаклей Туминаса, с ее условностью и подчеркнутой театральностью, уходом от бытовых деталей в символику и аллегорию, аскетизмом и одновременно строго дозированным гротеском, близка оперному формату. Сценография отображает захолустный уезд, вечную дорогу, мрачное пространство под невыносимо пасмурным небом, где задыхаются внутри и наяву.
Темнота давит обильностью, балки опасно накренились, ворота напоминают пасть зверя, кирпичные стены немо взирают на происходящее, в щели едва проникают лучи, кажется, с того света. Все неустойчивое, шаткое, надломленное, монументальное, но хлипкое. Все это создают гнетущую атмосферу замкнутого пространства.
Одним из центральных персонажей постановки становятся людские массы: народ, жители, жандармы, работники, каторжники. С первых секунд они буквально преследуют Измайлову, приближаясь, удаляясь, являясь и совестью, и свидетелями преступлений, и предвестниками наказаний. Катерина в этом темном царстве – раненый зверь, пытающийся вырваться, отчаянно и порой даже напрасно.
Главными героями оперы становятся не столько люди, сколько символы, собирательные образы современности.
Надо полагать, именно по причине нежизнеспособности теплого и хрупкого, что моментально бы погибло в этих мценских широтах, музыка, звучащая под руководством Валерия Гергиева, буквально обдает зрителей леденящим ветром. Чем-то смертоносным, грубым, но желанным, способным заманить на свою территорию, а потом безжалостно уничтожить. Она, лишенная сантиментов, с первых секунд звучания превращает оркестровую яму в черную дыру, пышущую могильным холодом. Трепетный, насыщенный, откровенный музыкальный язык, пронизанный русской мелодикой, пугает своей отстраненностью, но завораживает студеной беспощадностью. Колючие скрипичные пассажи летят в воздух, духовые переливаются кристаллами, ударные отбивают шаги судьбы. И точно, единой машиной, которая может похоронить под собой любого одним махом, ходом, распевом…Да, это другая музыка, сложная, психологически напряженная.
Я стараюсь трактовать Екатерину Львовну как лицо положительное и заслуживающее сочувствия зрителя», – писал Д. Шостакович.
Если рассматривать этот спектакль вне контекста трендов мировой оперной режиссуры, то и эта опера не может оставить равнодушным зрителя. Конечно, вдохновляться музыкой Д. Шостаковича не просто, но вот размышлять, искать ответы на «проклятые вопросы» она побуждает. Это все потому, что соединились в одном спектакле сразу несколько стихий: музыка, слово, видеоряд и символический образ.
Ирина Мурзак
филолог, литературовед, театровед
доцент Департамента СКД и Сценических искусств, руководитель программы "Театральное искусство, медиакоммуникации в креативных индустриях" ИКИ МГПУ