Сержант Громов ненавидел рассветы. Каждый новый рассвет здесь, на этой истерзанной земле, обагрённой кровью наших отцов, был как издевательство. Солнце, словно насмехаясь, рисовало багровым светом картину всеобщего разрушения: вспаханную взрывами землю, обугленные скелеты деревень, мёртвые тела, застывшие в неестественных позах, — и советские, и немецкие. «Романтика, говорите? — шептал Иван, сплевывая кровь, смешанную с землёй. — Да это ж, мать её, похоронка в цвете. — Что ты там бормочешь, Громов? Опять пессимизм проснулся? — из чрева «тридцатьчетвёрки» донёсся голос старшины Петренко, командира, чьё лицо окаменело раньше, чем камень от взрыва. — Да так, товарищ старшина, — с кривой усмешкой ответил Иван, протирая треснувший смотровой прибор. — Любуюсь, как наша Родина медленно превращается в братскую могилу. Пейзаж, знаете ли, вдохновляет на подвиги. Петренко сплюнул. «Подвиги не совершают на кладбище, Громов. Их совершают на передовой. Приказ — выдвигаемся. Немцы снова прут. Как тараканы, ей-богу». «Прут… У них там что, конвейер по производству танков? – пробормотал Иван, уже не надеясь на ответ. – Или они решили нас тут всех закопать, чтобы потом не тратиться на похороны?»» «Не закопают, — голос Петренко звучал устало, без былой уверенности. — Не дождётесь. Заводи машину, Громов. Время — это жизни, которые мы не успеем спасти». «Время — это иллюзия. А жизни здесь ничего не стоят», — прошептал Иван, привычно заглушая в себе страх. «Иллюзия, которую у нас украли ещё до войны». Внутри «тридцатьчетвёрки» пахло смертью. Запах въелся в обшивку, в одежду, в кожу. Экипаж — Петренко, Иван, забившийся в угол Сенька и молчаливый Колька — давно уже были не просто товарищами, а обречёнными попутчиками в этом адском поезде, идущем в никуда. Гусеницы танка взвыли, разрывая тишину мёртвого утра. Иван вёл «Варяг» — эту железную крепость, пропитанную кровью и порохом — с какой-то обречённой покорностью. Он чувствовал каждую трещину в броне, каждую сорванную резьбу. Артиллерия заработала с новой силой. Земля содрогалась, воздух дрожал. «Доброе утро, страна! – прохрипел Иван. – Просыпайтесь и пойте! Или хотя бы сдохните, не мешая другим». Вдруг раздался взрыв. Танк дернулся, гусеницы завизжали. — Твою мать! — вырвалось у Ивана. — Впереди танки! Два «Тигра»! — закричал Колька. «Вижу, — отрезал Петренко. — Готовься к бою, Громов. И помни — у нас нет ни единого шанса. Но умирать мы будем красиво». «Красиво не получится, — хмыкнул Иван, сжимая рычаги. — Но пострелять успеем. Если, конечно, доживём до обеда». И «Варяг», извергая клубы дыма и гари, пополз навстречу смерти. Впереди ждала кромешная тьма, безысходность и короткая, но яркая вспышка… История этого танка и этого экипажа только начинается. А что будет дальше, решит лишь случай и беспощадная война.
