Совсем скоро будет год, как нет мамы. Всë это время я вела дневник, проживала горе, если можно так сказать, с открытым на публику сердцем. Я часто задумывалась, зачем мне это надо, что дневник мне даëт, есть ли от него польза, получаю ли я облегчение, не бросить ли мне эту затею.
Дневник я завела ещë при жизни мамы, когда она была ходячей. Первый пост написала 9 января 2024 года. То есть веду блог я год и четыре с небольшим месяца. Мама жила в дневнике 4,5 месяца. Бóльшая часть дневника - мой посмертный опыт.
Я жалею, что не начала дневник раньше, десять лет назад, с самого начала маминой болезни, с начала нашего долгого, трудного и грустного пути домой...
Мы с мамой столько всего пережили, что каждый раз, оглядываясь назад, я не верю, что такое можно выдержать и что такое выдержала я, человек слабый, изнеженный, к трудностям не приспособленный.
Мне бы очень хотелось, чтобы мамы в дневнике было не 4,5 месяца, а намного больше, чтобы она была в дневнике ещë в силе, активно шебуршащей, разговорчивой, шурующей по дому, улыбающейся, теплой, любопытной, живой во всех смыслах.
В этом дневнике было бы много о наших трудностях, больших поражениях и маленьких победах, много советов из горького опыта, много моего отчаяния и переживаний.
Но и радость бы в нëм присутствовала, моя горькая радость от того, что мамочка жива, светит и никакая деменция не может погасить мамину всепобедительную суть - еë нежность и лучистость.
Но, увы, жизни маме в моëм дневнике было отмерено 4,5 месяца. Так мало. Как жаль, что я не начала вести хронологию нашей жизни раньше!
Конечно, я и сейчас могу (и буду) припомнить и описать какие-то события из прошлого, но это будет уже не совсем то - какой-то постфактум, это уже будет рассказ с потерей многих значимых деталей, эмоционально потускневший.
Итак, полтора года ведения блога. Что дал мне дневник, моë публичное проживание потери мамы?
Сразу хочу сказать: упреки в том, что негоже страдать в массы, что горе надо проживать наедине, в тишине или в кругу близких, меня не задевают, не колышут, на моë мнение и решение вести дневник повлиять не могут. Никаких "так надо горевать", "так не надо" я не признаю, законов и правил тут быть не может.
Когда-то я уже рассказывала о таких блюстителях законного проживания горя, для которых в психологии есть меткое название - полиция скорби.
Каждый человек сразу или со временем находит способы, как облегчить это бремя - смерть близкого, как смягчить удар. Кто-то замыкается в себе, постоянно пересматривает фотографии и вещи, кто-то все силы бросает на украшение могилы, кто-то ударяется в работу, а кто-то, как я, пишет.
В самые тяжелые моменты жизни я пишу. Мой организм начинает лихорадочно искать способы не сойти с ума, облегчить ношу: и всегда этим способом оказывается переложение мыслей на бумагу. Я даже как будто этого не осознаю, просто в какой-то момент вдруг обнаруживаю, что веду дневник.
Что он мне даëт, дал?
Облечение переживаний в письменную форму - известный психологический приëм, своего рода терапия. У меня в голове хаос, обрывистые, надерганные воспоминания, переживания, гора спутанных ниток. Это всë лежит кучей, давит, не даëт освободиться, вырваться.
Письмо же распутывает хаос. Хаотично, невнятными фразами, вскриками, понятными только тебе, писать не получится, поэтому ты невольно в процессе письма приводишь мысли в порядок. Из комка ниток ты не спеша тянешь одну, сматываешь еë в клубок.
Письмо структурирует информацию, раскладывает всë по полочкам. Порядок, предсказуемость, ментальная уборка, наведение чистоты в мозговой кладовой утихомиривают, успокаивают. Ты из хаоса и черной дыры создаëшь свою маленькую, пусть и грустную, вселенную.
Второй терапевтический эффект письма заключается в том, что ты выражаешь и выгружаешь чувства. Невыраженные, они в тебе будут вариться долго, начнут бродить, отравлять хозяина, искать выход - выливаться в болезни.
Можно это брожение носить в себе годами. Я так не могу. В реальности я закрытый человек, мне трудно делиться чем-то с людьми, тем более разговорно. Я давно поняла, что мне намного легче и привычнее писать. Писать я не устаю, а вот разговоры меня утомляют, истощают.
В разговорах мне не хватает времени и пространства, свободы. Там надо реагировать быстро. В разговоре мне недостает времени, чтобы сформулировать мысль, точнее и понятнее передать то, что я хочу. В разговоре собеседников тяготят паузы, и люди заполняют их пустыми словами о погоде и природе.
И вообще, на письме всë выглядит намного объëмнее, значимее. А то же самое в разговоре становится каким-то высокопарным, пошловатым, неуместным, обесточенным, выхолощенным.
Я некоторое время переписывалась с одной женщиной, которая прислала мне отклик на мою историю о маме. Это была глубокая переписка, поддерживающая. Потом мы решили созвониться.
И вроде говорили мы о том же, делились теми же переживаниями, но я за разговором так устала, будто шпалы таскала. Все слова были не те. И мы опять вернулись к письменному общению. Поэтому говорить о важном для меня я предпочитаю письменно: мне так проще и наполненнее.
Так вот, в письме я выгружаю из головы переживания, делюсь. Это помогает не только переворачивать странички книги жизни, но и высвобождает энергию, необходимую, чтобы выстоять, не рухнуть.
Если человек всë держит в себе, организм тратит много энергии на сдерживание переживаний. Это не только приводит к его зависанию, обесточиванию, но и подпитывает накопленную боль. Подобный процесс можно сравнить с телефоном.
Когда память телефона забита фото и видео, когда на нëм открыто много вкладок - он работает хуже, медленнее, тяжелее. С человеческим организмом - так же: очень много энергии уходит на сдерживаемые переживания, на вкладки, которые месяцами и годами не закрываются.
Почему я выбрала писать публично, а не для себя, не в закрытый дневник?
Во-первых, хотелось говорить не в пустоту. Ключевое слово - не в пустоту. Мне было не столь важно, будут ли у меня подписчики, комментарии, лайки, какая-либо обратная связь. Мне достаточно было осознавания, что я рассказываю куда-то, кому-то, что меня по-любому кто-то слышит, читает.
Со временем у меня появились подписчики, люди, которые идут со мной давно или недавно, верно. Рекламой и продвижением блога я не занимаюсь. Человек пять я пригласила к себе с другой площадки: это были люди, с которыми я там общалась и за время общения поняла, что они мне близки - по ценностям, нравственным ориентирам, и я хочу видеть их у себя. Вот и вся моя целевая аудитория.
Во-вторых, когда ты делишься переживаниями в публичном пространстве, рассказываешь всë потенциальному Кому-то, то это помогает обостреннее, что ли, проживать то, чем делишься, и, как следствие, основательнее и законченнее переворачивать страницу. Это сродни исповеди кому-то и никому.
В какой-то религии (католики, что ли) исповедь проходит не так, как у нас, православных. В той религии человек заходит в пустую кабинку и в ящик или окошко в никуда выговаривает свои грехи. За окошком никого нет, ты исповедуешься якобы напрямую Богу. Это, безусловно, легче, чем исповедь в присутствии священника. Ты походя сбрасываешь груз, не мучаясь и не рефлексируя.
У православных исповедь проходит в присутствии священника. Это тяжелее, тебе приходится преодолевать себя, что-то, возможно, ты утаишь, но в целом от такой исповедь больше пользы - ведь она труд души, ты проживаешь всë острее, душа растëт в труде.
Огромный минус публичной откровенности - любой может плюнуть тебе в душу. Хейтеры, мимокрокодилы, люди, которые тебя ненавидят, но исподтишка продолжают тайно читать, - такое есть у каждого блогера. Несколько читателей рассказали мне, что нашли меня и подписались после того, как в разных сообществах наткнулись на перемывание мне костей.
Когда-то в комментариях мне кто-то рассказал о мужчине, который на Дзене тоже ведет канал о жизни после смерти мамы. Комментарии у него всегда закрыты.
Я зашла на его канал, несколько дней читала, многое мне там близко, но всë же я поняла, что это не совсем моë, я не хочу быть постоянным спутником на этой дороге, - и перестала заходить.
Но иногда, редко, Дзен подбрасывает мне его размышления. Как-то раз мне попалась одна такая его статья - о том, что он открыл на какое-то время комментарии (не помню: то ли в Дзене, то ли на другой площадке) и на него там от нескольких читателей вылился ушат диагнозов и гуано.
Как психолог, я прекрасно понимаю, какие гуанистические чувства изводят людей, которые не могут оторваться от автора, который их раздражает, живëт не так, пишет не то, ценности не такие. Гуанисты тратят жизнь на выслеживание и вынюхивание, оставляют в блогах свой пахучий след.
У меня тоже такие были на первых порах. Некоторые забредали случайно, некоторые читали меня несколько месяцев, некоторые сидят тут до сих пор. Но я, во-первых, психологически в этом деле подкована, понимаю истинную причину их поведения, меня от гуанистов не штормит.
Во-вторых, у меня богатый опыт админства в сообществах с большой аудиторией, поэтому я умею обращаться с этим народцем. Да и юридическая закалка, когда хаму и подлецу надо холодно, вежливо, трезво, в рамках закона указать своë место, тоже мне здорово помогает.
Так что пахучие у меня в основном давно отвалились, а оставшие сидят молча. В целом, я знаю уже тут всех своих - кто поддерживает молчаливым присутствием, лайками, кто пишет комментарии.
Вообще, Дзен, в смысле комментариев, среди блогеров считается самой злобной, самой токсичной и разнузданной площадкой.
Мнение, противоположное моему, меня не задевает, поэтому я за него не баню, спокойно общаюсь с этими людьми. В черный список отправляю за хамство-хабальство и за указания, что я должна и чего не должна писать на канале. ЧС у меня пополнялся в основном на первых порах ведения блога - человек пять там. За последующий же год я туда отправила только двоих.
Теперь о том, что же действительно дал мне блог, получила ли я пользу, утешение, облегчение. За почти полтора года ведения дневника можно уже сделать выводы.
Однозначно, мне нравится писать. Укладывание слов в строчный порядок, облечение обрывистых мыслей в четкий словесный строй, попытка разобраться, что я чувствую и как с этим жить, приводят меня в равновесие, успокаивают, дают опоры.
Выгружение переживаний освобождает голову. Но тут я столкнулась с одним эффектом, о котором раньше не знала. Потом я о нëм почитала и поняла, что он свойственен многим писателям. Эмоциональная опустошенность.
После того, как ты излил душу на бумагу/экран, ты чувствуешь себя пустым, то, о чëм ты рассказал, будто становится бесцветным, теряет значимость и актуальность. Со временем эмоциональные краски возвращаются, но не все и не всегда. Я не знаю, считать ли это положительным эффектом или отрицательным.
Например. Может, кто помнит мой рассказ про фонарь под окном, который светил нам с мамой и папой, потом - только нам с мамой, сейчас - только мне, а когда-то не станет и меня и он будет светить незнакомым людям после. Уж сколько их упало в эту бездну.
Раньше я, выходя ночью на балкон, глядя из кухонного окна на фонарь, этот молчаливый свидетель нашей жизни, от которой осталась только я, всегда грустила, тосковала. После того как я поделилась переживаниями, размышлениями, навеянными фонарем, он перестал для меня что-либо значить.
Я сейчас так же перед сном, проверив все приборы на кухне, вытерев стол, выключив свет, подхожу к окну, смотрю на фонарь - и ничего не чувствую, нет былых переживаний, ассоциаций. Наверно, с терапевтической точки зрения это неплохо, но мне жаль потери эмоциональной окраски.
Повторюсь, со временем она возвращается, но не всегда.
Дальше. Будь у человека хоть миллион подписчиков, будь у него мощная поддержка, но проходить путь потери ему всë равно придëтся одному, самостоятельно.
В фильме "В бой идут одни старики" есть сцена, где Маэстро с глазу на глаз ведет разговор с летчиком, который стал трусить, уклоняться в небе от боя. Человек сам страдает от своей трусости, сам отчаянно ищет выход, поддержку, совет. И Маэстро ему говорит:
– Знаешь, Серёга, в жизни бывают минуты, когда человеку никто, никто не может помочь!.. Рождается сам и умирает сам...
Проживание потери близкого, мамы - это тоже умереть и родиться. Никто за меня эту дорогу не пройдëт, никто не проживëт за меня моих чувств, не выплачет, не выскажет всего тяжелого. Даже с поддержкой любящих родных этот путь всë равно каждому проходить в одиночестве.
И напоследок расскажу об одном, если можно так сказать, большом смысле ведения дневника, миссии, что ли.
Я люблю, когда от меня есть польза, мне нравится помогать людям, облегчать им жизнь - словом или делом. Дневник я веду не прямо уж ради помощи всему свету, но так вышло, что мои личные переживания, мысли вдруг оказались не личными, вдруг выяснилось, что многие чувствуют то же, но боятся/не умеют это выразить.
И моë личное у них мощно откликнулось, помогло, поддержало. Ради этого точно стоит писать. Я пишу много и давно, но не устаю удивляться, какой мощью обладает слово. Всего лишь слово, набор букв. Хотя... "В начале было Слово..."
Есть у меня и прикидки на будущее. Я дневник не перечитываю. Но, возможно, через 3, 5, 10 лет я вернусь к нему, мне захочется вспомнить, как это было, захочется вспомнить маму в подробностях. И я перечитаю - всë с самого начала, с того начала, где мама была ещë жива.
Я думала, что пережитое нами с мамой мне не забыть никогда, эти 10 с лишним лет ухода, это трудный и грустный путь "домой" останутся в памяти в мелочах крепкой зарубкой, но, к удивлению, я довольно быстро стала всë забывать.
Специально я дневник не перечитываю, но иногда я нажимаю в блоге куда-то не туда, и передо мной разворачивается мой старый пост. Я пробегаю его глазами и вижу, что многое уже стëрлось из памяти, мелочи, черточки для меня будто узнавание.
Дневник - моя фиксированная, механическая, твëрдая память. Человеческая память, как выяснилось, милосердно-ненадëжна.
А ещë, быть может, на мой дневник через годы, многие годы наткнутся какие-нибудь читатели Дзена, тоже ухаживающие за мамой и потерявшие еë. Возможно, полистав мои письмена, они найдут в них поддержку, утешение от того, что они не одиноки в своих переживаниях. И будет как у моей любимой Вероники Тушновой:
Открываю томик одинокий –
томик в переплёте полинялом.
Человек писал вот эти строки.
Я не знаю, для кого писал он.
Пусть он думал и любил иначе
и в столетьях мы не повстречались...
Если я от этих строчек плачу,
значит, мне они предназначались.