—Пап, а как из человеков делают скелеты для школы? — спрашиваю я.
—Сейчас для школы скелеты делают из пластмассы, а не из человеков. — смеётся отец.
—А раньше делали из человеков?
—Раньше делали.
—А как делали?
Отец откладывает колун, которым рубит дрова, присаживается на колоду, закуривает и задумывается.
—Есть несколько способов, Котенок. Вываривание, мацерация, так называют вымачивание. В древности кости для очищения закапывали в муравейник... А тебе это зачем? Из кого ты решила скелет сделать?
—Я просто так, из интереса. Пап, как ты думаешь, а скелет очень страдает во время этой муцерации?
—Мацерации, —поправяет отец, — думаю, не очень.
Папа всегда серьезно относится к моим вопросам и разговаривает со мной как со взрослой.
—Пап, а вот скажи, ты бы хотел стать скелетом?
—Хм... Сложный вопрос. Знаешь, Котенок, я бы наверное предпочел более традиционное погребение. Когда я состарюсь, ты меня, пожалуй, в муравейник не закапывай. Общаешь?
Так я и думала. Никто бы не хотел превратиться после смерти в скелета и проводить дни и ночи в темном холодном углу между швабрами, ведрами и дровницей. Менделеева нужно похоронить.
Скелет был древним как сама школа, привезенным в Мурюк заезжим учителем биологии в те времена, когда пластмассу ещё не придумали. Сейчас я склоняюсь к тому, что скелет был женским, но в семь лет, как и вся детвора Мурюка, я была уверена, что это скелет Менделеева. Говорили, когда детей в поселке было поменьше, Менделеев стоял в классе, где проводили уроки для старших, прямо под своим собственным портретом. Видимо, там он и стал Менделеевым.
О Менделееве я знала лишь то, что он был большим учёным и носил косматую бороду. Борода мне очень не нравилась, но даже она не могла стать помехой на пути моего воинствующего гуманизма.
Сколотить группу единомышленников среди младших классов было делом плевым. Лопаты были в каждом доме, а гроб можно было стащить с чердака любого местного. В Мурюке бытовала традиция загодя готовить себе домовину. От ближайшего кладбища школу отделяли четыре избы. На дело нужно было идти ночью, похоронить скелет днём нам бы не дали. Оставалось найти способ выскользнуть из дома незамеченной. На удачу, маму отправили в командировку, в Чебулы, папа работал в ночь. Убедившись, что Аська крепко спит, я быстро собралась, взяла лопату, надела резиновые сапожки и потопала в сторону школы.
Мы, девочки, Аленка, Танька, Наташа, я, должны были вызволить Менделеева и принести его на место встречи, к кладбищенскому забору. Мальчишкам выпало задание посложнее. От них требовалось выкрасть гроб у бабки Петьки Глухова, известной на весь поселок ведьмы, хранившийся на сеновале, над коровником. Ключ от школы был у моей мамы, учителя русского, истории и пионервожатой по совместительству, я позаимствовала его скрепя сердце.
Представьте себе наиболее отвратительную и промозглую осеннюю ночь. Представили? А теперь добавьте к ней старое кладбище, начавшее зарастать молодой порослью сосен и кедров, щупальцами подступающей тайги, замшелый повалившийся забор, набухшую от влаги землю, хватающую за ноги при каждом шаге, деревянные таблички над узкими холмиками и нас, восьмилеток, прущих на себе тяжеленный сосновый гроб и человеческий скелет. Ромеро такое и не снилось.
Кладбище было ближайшим, но выбрали мы его не за расположение, а за уединённость. Петька божился, что никто из поселка не ходил сюда лет двадцать. Почему? Да, мертвяков пужаются. В тот момент мне это показалось удивительным, разве на других кладбищах меньше мертвяков? Нет, ответил Глухов, но на других кладбищах их не видно.
Перелезли через забор, дважды уронив гроб. Огляделись. Мертвяков видно не было. Петька, на правах бывалова, повел нас вдоль ограды. Сам чёрт дёрнул меня за язык спросить:
—Петюнь, а где мертвяки-то?
—А вон же! —Глухов перевел луч фонарика с тропинки на ближайшие могилы, и мы их увидели.
Старый погост, находящийся в черте поселка, избегаемый местными жителями, предназначался для захоронений спецконтингента. Заключённых, сгоревших на золотодобыче, хоронили в хлипких ящиках, зарывая в неглубокие ямы. С годами доски прогнили, земля осела, обнажив гниющие останки в обрывках жалких арестантских обносков.
Странно, но никто не закричал, мы лишь ещё больше сбились в кучу. Мне было страшно, но сильнее страха было любопытство, заставляющее жадно рассматривать голые кости кистей и стоп, отвалившиеся челюсти и редкие тазовые кости. Менделеев приучил меня к виду человеческих костей, но смущала беспорядочность сочетаний, видимо след пребывания мелких хищников, да оставшиеся лоскуты кожи и скальпов в ямах. Запаха я не почувствовала, много лет эти могилы простояли открытыми и все успело развеяться.
Так, спотыкаясь и оглядываясь по сторонам, наша похоронная процессия добралась до... Клятва, данная в ту ночь, заставляет меня замолчать и оставить место захоронения Менделеева в секрете. Я уверена, что в разных, неведомых мне городах, живут шестеро хороших людей, делящих эту тайну со мной.
Менделеева похоронили чин по чину. На табличке написали: "Менделеев. Великий учёный, коммунист, верный товарищ и красивый скелет". Про скелета Аленка дописала, я была против. Домой вернулись затемно, непопавшись.
Наутро в селе было две новости: кто-то, видимо с перепоя, стащил домовину с Глуховского сеновала, а из школы пропало учебное пособие. Глуховская бабка грешила на деда Игната. Пропажу не нашли.