Когда судья не человек
— Двести тридцать седьмое дело, слушается в режиме автоматического разрешения, — голос из динамиков напоминал звук старого факса, пытающегося проглотить мятую страницу.
Слава моргнул, ощущая, как этот голос царапает сознание. В зале стоял запах ластиков и перегоревших ламп — аромат казённого бессилия. На экране мелькали цифры, а нейросеть, не дожидаясь человеческого дыхания между фразами, выносила приговор:
— Исковые требования удовлетворить. Раздел имущества — 60/40. Алименты — отклонены.
— Это как? — Женщина в третьем ряду вскочила так резко, что её сумка с грохотом упала на пол. В тишине это прозвучало как выстрел. — У меня же ребёнок!
Её голос не дрогнул, а скорее рассыпался на острые осколки. Слава заметил, как она сжала растрескавшийся чехол телефона — пластик затрещал под пальцами, будто тонкий лёд.
— Основание, — бубнил алгоритм, — низкий индекс нуждаемости. Траты на товары категории «люкс» за последние три месяца.
— Люкс?! — Она засмеялась так, будто подавилась воздухом. — Это одна чашка кофе! В "Шоколаднице"! Её мне купила подруга после похорон мамы!
В зале кто-то неуверенно кашлянул. Слава видел эти лица каждый день: люди, научившиеся глотать несправедливость, как горькие таблетки. Но эта — Лена, как он позже узнает — ещё держала таблетку на языке, ощущая её вкус.
— Вам нужен адвокат, — сказал Слава, и слова выскочили раньше, чем он успел их обдумать.
Она повернулась. В её глазах не было слёз — только сухая, обжигающая ярость, как в пустыне перед песчаной бурей.
— А что, — прошептала она, — вы заставите этот... калькулятор передумать?
Где-то упала папка с делом. Бумаги разлетелись, обнажая пустые графы "особые обстоятельства" — те, что алгоритм никогда не учитывал.
Когда нейросеть не видит слез
Кабинет Славы напоминал скворечник для бумаг — тесный, заваленный папками с делами, которые давно следовало бы сдать в архив. Кондиционер хрипел, как астматик в сезон цветения, выдавая порции воздуха, по температуре находящиеся где-то между "прохладно" и "равнодушно".
— Так, давайте разбираться, — Слава подвинул Лене чашку кофе. Жидкость в ней уже покрылась маслянистой пленкой, отражая тусклый свет лампы. — Вы говорите, основание для отказа в алиментах — одна чашка кофе?
— Не просто кофе, — Лена достала телефон, ее пальцы скользили по экрану с яростью хирурга, вскрывающего нарыв. — Вот. Чек. "Шоколадница". Один латте. За месяц до решения суда.
Слава нахмурился. На экране действительно красовалась сумма, которая могла бы считаться "роскошью" разве что в столовой районной больницы.
— И что, нейросеть это зацепила?
— Она зацепила все, — Лена швырнула телефон на стол. Гаджет подпрыгнул, как живой. — Мои посты в соцсетях, где я в платье на выпускном дочери. Мою старую должность в банке — я уволилась три года назад! Она даже проанализировала тон моего голоса на первом заседании и решила, что я "агрессивна".
В углу кабинета заскрипел принтер, выдавая распечатку решения суда. Бумага вылезала медленно, будто стыдясь собственного содержания. Слава пробежался глазами по тексту.
— Здесь написано... — он замялся, — что у вас "нестабильная финансовая модель поведения".
Лена фыркнула:
— Это когда в конце месяца считаешь мелочь в кошельке, чтобы купить ребенку йогурт?
За окном проехала скорая, сирена взрезала воздух, как консервный нож. Слава откинулся в кресле, ощущая, как спинка предательски скрипит. Он вспомнил собственный развод пять лет назад — нейросеть тогда разделила все "справедливо", и он считал это прогрессом. Теперь же эта "справедливость" казалась ему слепой, как подгулявший циклоп.
— Ладно, — он потянулся к клавиатуре, — давайте посмотрим, можно ли что-то сделать.
— А что можно сделать? — Лена обхватила чашку руками, будто пытаясь согреться. — Это же алгоритм. Он не ошибается. Так?
Слава ухмыльнулся:
— О, милая моя, если бы вы знали, сколько ошибок в этих "непогрешимых" системах...
На мониторе всплыл график — кривая доходов Лены за последний год напоминала кардиограмму умирающего.
— Вот ваша финансовая "нестабильность", — ткнул он пальцем в экран. — Но нейросеть посчитала среднее арифметическое и решила, что вы "недостаточно бедны" для алиментов.
Лена молча смотрела на график. В ее глазах плавала какая-то странная смесь — гнев, растерянность и что-то еще, что Слава не сразу распознал. Потом понял: стыд. Стыд за то, что ей приходится доказывать, что она достаточно нищая, чтобы получить помощь.
— Значит, шансы есть? — спросила она тихо.
Слава вздохнул.
— Шансы есть всегда. Даже если система пытается убедить нас в обратном.
За окном снова завыла сирена, но теперь это звучало почти символично — как сигнал тревоги, который наконец-то кто-то услышал.
Когда цифры важнее слез
Зал суда напоминал переохлажденный серверный зал — та же стерильная белизна стен, те же мертвые глаза камер наблюдения, следящие сверху. Слава поправил галстук, который весь день норовил превратиться в удавку. Лена сидела рядом, сжимая в руках распечатку — тридцать семь страниц "объективного анализа" их жизни нейросетью. Бумага шелестела, как осенние листья под ногами школьников.
— Дело номер 237-РД на пересмотре, — объявил секретарь, и его голос провалился в гулкую тишину зала.
Судья Лариса Петровна — живая, дышащая, с морщинками у глаз — просматривала документы. Ее пальцы двигались медленно, будто ощупывали не бумагу, а саму суть проблемы.
— Коллеги, — она подняла глаза, — нейросеть вынесла решение на основании пункта 14.3 — "несоответствие уровня доходов и расходов". Адвокат утверждает, что алгоритм допустил ошибку.
— Не ошибку, — поправил Слава, — слепоту.
На экране замигал график — тот самый, с "кардиограммой" доходов Лены.
— Вот доказательство, — Слава ткнул пальцем в пик, где доходы Лены на месяц подскочили благодаря подработке. — Алгоритм усреднил эти данные, но человек увидит: это не роскошь, а отчаяние.
Лена вдруг закашлялась — сухо, надрывно. Слава понял: это не кашель, а подавленные слезы.
— У нас есть прецедент, — продолжал он, — когда система ошиблась в оценке...
— Прецеденты не имеют значения, — раздался голос из первого ряда. Это был представитель технокорпорации — мужчина в идеальном костюме, с улыбкой, отполированной до блеска. — Система учитывает 247 параметров. Человек — максимум семь.
Лариса Петровна подняла руку:
— А параметр "отчаяние матери" у вас под каким номером идет?
Тишина. Где-то упала ручка, закатилась под скамью. Лена разжала ладонь — в ней лежала игрушка дочери, маленький пластиковый единорог.
— Я требую, — сказала судья медленно, будто пробуя на вкус каждое слово, — чтобы это дело рассмотрел человек. Полностью. От начала до конца.
Технократ замер. Его пальцы затанцевали по планшету, как паук, потерявший паутину.
— Это... противоречит регламенту, — выдавил он.
— А справедливость — нет, — ответила Лариса Петровна и закрыла папку с таким видом, будто захлопывала крышку гроба над целой эпохой.
Лена вдруг рассмеялась — тихо, по-детски. Единорог в ее руке сверкнул на свету, как маленький маяк.
Последний вердикт остается за людьми
Дождь стучал по крыше здания суда, как нетерпеливые пальцы по клавишам старой пишущей машинки. Слава стоял у окна, наблюдая, как капли расплываются по стеклу, стирая четкие контуры улицы. За его спиной Лена молча складывала документы в сумку - аккуратно, будто это были не бумаги, а кусочки собственной жизни, которые наконец-то обретали порядок.
— Значит, пересмотрят? - спросила она, не поднимая глаз. В ее голосе не было радости — только усталое облегчение, как у человека, который слишком долго держал тяжесть и теперь боится поверить, что можно опустить руки.
— Полный пересмотр дела. С нуля. — Слава повернулся и вдруг заметил, что Лена держит в руках тот самый пластиковый единорог. — Ваша дочь будет рада?
Лена улыбнулась - впервые за все время их знакомства.
— Она сказала, что единороги приносят удачу. Видимо, не врала.
В коридоре зазвонил телефон — чей-то рингтон, старомодный, с трелями. Слава вдруг вспомнил свою первую победу в суде, двадцать лет назад. Тогда он тоже стоял под дождем, чувствуя себя победителем. Сегодня же ощущал только странную пустоту — как будто выиграл битву, но не войну.
— Вы знаете, — сказала Лена у двери, — я все равно не понимаю. Как можно доверить самое важное... машинам?
Слава пожал плечами.
— Наверное, потому что люди слишком часто ошибаются.
— Зато мы умеем исправлять ошибки, - бросила она через плечо и вышла, оставив за собой след мокрых следов на полированном полу.
Секретарь суда пронес мимо стопку свежих дел - все с голографическими маркерами "AI Processed". Слава потрогал одну из папок. Холодная, гладкая, без единой помарки. Совершенная.
А за окном дождь все шел, смывая с асфальта чьи-то невидимые следы.
——— ☕ ———
Как вы думаете, где должна заканчиваться власть нейросетей? Доверили бы вы искусственному интеллекту решение важных жизненных вопросов — или некоторые вещи должны оставаться только за людьми?
Если эта история задела вас за живое, поставьте 👍 — пусть больше людей увидят ее.
⚡ И подписывайтесь на канал — впереди еще много правдивых историй на грани технологий и человечности.