Об аварии на Чернобыльской АЭС я узнала от мамы, кажется. Помню, что она беспокоилась, потому что ее сестра в это время отдыхала в санатории на Украине. Не помню, рядом ли где-то с Киевом, а может быть, подо Львовым в Трускавце. Мне было 16 лет, и я мало что понимала, к тому же оканчивала школу. Позже, когда поступила в университет, со мной учились ребята, которые называли себя ликвидаторами. Активные такие были, через год поехали в Армению помогать бороться с последствиями землетрясения в Спитаке. Подробности об аварии на ЧАЭС я узнала много позже, когда стала работать журналистом. Эту темы сложно было избежать. Я разговаривала с конструкторами ядерных реакторов, специалистами по безопасности ЧАЭС, биологами. В Пущино есть Институт теоретической и экспериментальной биофизики, специалисты которого анализируют кровь ликвидаторов, которая до сих пор хранится, хотя прошло почти 40 лет. В начале карьеры я знала Владимира Степановича Губарева, журналиста старой школы. Он один из немногих ре