Несколько слов о самых настоящих героях. О Лёне Голикове и его младшем товарище по партизанскому отряду Митяе. Именно о них рассказывает повесть Эдуарда Веркина «Облачный полк». Причем рассказывает так, что подлинные имена героев можно узнать или вычислить только при очень внимательном чтении, ведь юных героев Великой Отечественной войны было немало. И книг о них, соответственно тоже. Повесть эта полюбилась многим взрослым и невзрослым читателям, о чем свидетельствует Сеть, где опубликовано множество профессиональных критических статей и читательских откликов.
Тут бы впору поговорить о взрослом и детском в литературе, но мы уже не раз о том говорили и, в общем, пришли к выводу, что нет детского и взрослого, есть хорошее и плохое. Повесть Веркина очень хороша и очень необычна в сопоставлении с тем множеством подростковых книг, что написаны ранее советскими писателями.
«Облачный полк» построен как литературный детектив, точнее как детектив про литературу и живопись. На первом плане, конечно, война, ее ужасы и героизм советских людей. А вот на втором – игра в литературу и кинематограф, в книги и фильмы, давно забытые и незабываемые. На этом, втором, плане, повесть Эдуарда Веркина - вещь просто филигранная.
Автор, как безумный селекционер, скрещивает, кажется, несочетаемые вилки с бутылками и бульдогов с носорогами – жутики с «Библиотекой пионера» (были такие роскошные в 60-х годах прошлого века подписные книжные издания), военную мемуаристику с кинобоевиком, детектив с фантастикой, «правдинский» «подвал» с житием святого, короче сказать, Вия с Гагариным.
Казалось бы, должна получиться несъедобная окрошка. Ан нет, дело-то все в таланте и чувстве меры. А с этим, последним, у автора строго, как на аптечных весах. Несочетаемые на первый взгляд ингредиенты дозированы микроскопически точно, и получаемое читателем снадобье приносит изумительный результат.
Мы с захватывающим интересом читаем трагическую, наполовину документальную, наполовину выдуманную историю, которую, рассказывает своему внуку участник давних героических событий, а может, и не рассказывает, а вспоминает то ли наяву, то ли в дреме, сидя в старом полуразвалившемся кресле на чердаке своей дачи, причем вспоминает именно так, как вспоминается прошлое очень старому человеку, как вообще вспоминаются людям давние события – и очень четко и в то же время размыто, - кадрами, кусками, без додумывания логических концовок той или иной главы, истории, события.
Отсюда в повести царит рваный, клипообразный, какой-то синкопированный ритм, перемежающийся отголосками иных мелодий и ритмов, вроде бы знакомых, но с трудом идентифицируемых. Читатель то и дело ловит себя на узнавании чего-то очень знакомого, но никак не выстраивающегося в памяти в единое целое. Или, напротив, внутреннее зрение наше вдруг точно сообщает о том, например, что вот этот эпизод очень похож на кадры из фильма Элема Климова «Иди и смотри». (Здесь совпадения вообще буквальные, настолько, что я не раз ловил себя на том, что иду с героями по белорусским лесам, хотя на самом-то деле место действия повести – леса северо-западные.)
А следующий эпизод коррелирует с текстами Василя Быкова, иной же, сдается, прямо из Гоголя, а совсем уж страшный как бы дополняет ужасы современного питерского фантаста Виктора Точинова.
Ну а герои… А герои героически живут и героически погибают, все, как и должно быть, как и было на самом деле, кроме рассказчика, который выжил чудом, а вот каким – в книге толком не рассказано. Выжил и всё. И хранит память, дозированно передавая ее на протяжении очень долгой жизни своему сыну, внуку и правнуку.
И в этой неизбывной, но, увы, стареющей памяти лики того, о ком он рассказывает, и всего, о чем он рассказывает, постепенно проступают перед нами, как прорастает изображение на листе проявляющейся фотографии. Да нет, что я говорю, - совсем наоборот, натура-то уходящая, – размывается изображение, лицо, время, эпоха, расплывается в тумане вечности…
Вспомним слова Ольги Берггольц: «Никто не забыт и ничто не забыто». Воистину, ничто не забыто. С людьми, даже с героями, к сожалению, не совсем так, как надеялся поэт. Увы, прошлое забывается, уходит, стирается. Никто, в сущности, не знает, несмотря на роман Фадеева и воспоминания Кошевой, какими они были, живые «молодогвардейцы», какими были Зоя Космодемьянская или пионеры-герои, тот же Лёня Голиков.
История единственной фотографии этого мальчика рассказана – правдиво ли, сказочно – Веркиным просто замечательно. Даже если и остались фотографии, даже если и остались правдивые мемуары (а мемуары совсем уж правдивыми не бывают никогда, в писательском же случае не следует искать правды и в дневниках и письмах, ибо писатели, даже совершенные реалисты, как Лев Толстой или Глеб Успенский – фантасты, то есть выдумщики по определению), все равно живого человека мы в них не найдем. Даже и оживлённого. Это как раз дело настоящей литературы – оживлять тех, кто в «облачном полку».
А так, «Облачным полком», назвал писатель несуществующую картину реального художника-примитивиста Ефима Честнякова, появляющегося в одном из эпизодов повести Э. Веркина. Работы Честнякова как бы наследуют и русской иконе, и полотнам Павла Филонова, а заодно и рифмуются с многофигурными коллажами Ильи Глазунова. Так вот, на одной из картин Честнякова изображен деревенский паренек в телогрейке и пионерском галстуке поверх нее. Этот портрет, вероятнее всего, и вдохновил автора повести на создание своего литературного портрета пионера-героя, на реальном счету которого два взорванных моста и восемьдесят фашистов.
И как на полотнах Честнякова можно найти или угадать всех, кто пал за Родину, так в повести Веркина можно как бы вживую увидеть и реальных Леню Голикова и Валю Котика, и предшествующих литературных героев – от катаевского «Сына полка», богомоловского «Ивана», до «кукушат» Анатолия Приставкина и юношей Радия Погодина, о которых рассказано в повестях «Мост», «Боль» и «Я догоню вас на небесах».
И тогда, угадав, поняв, оценив творческий подвиг писателя, мы и раскроем одну из многих-многих загадок, заданных нам Эдуардом Веркиным в «Облачном полку», идентифицируем один из ингредиентов его замечательного снадобья, заставляющего нас и восхищаться людьми, которых не было и которые были, и оплакивать их гибель во имя того будущего, которого для них не было, которое для нас оказалось совсем не таким, о каком мечтали они, а для сегодняшних подростков оно – увы, или к счастью, - просто былина из старинного пыльного фолианта.
На этом и завершу, ничего не пересказывая из повести и ничего не рассказывая о ее авторе – потому что о самом сильном беллетристе нашего времени Эдуарде Веркине я уже говорил и еще не раз расскажу моим читателям. А еще потому, что «Облачный полк» должен, просто обязан каждый подросток и взрослый прочитать самостоятельно. А может быть, и не раз перечитать.
© Виктор Распопин
Иллюстративный материал из общедоступных сетевых ресурсов,
не содержащих указаний на ограничение для их заимствования.