Экстремальная замена. Приключенческая повесть. Часть 3.
Все части повести здесь
– А мне, как не члену семьи, можно засыпать позже? – улыбаюсь я – или все по звонку, как в тюрьме?
По ее лицу понятно, что она страшно оскорбилась.
– Вы можете засыпать когда угодно! Но будьте добры не болтаться по дому после двадцати двух ноль-ноль! И да – это важно: левое крыло дома – нежилое! Входить туда запрещено! Это понятно?
– Понятно – говорю я и подначиваю ее – а босс мне сказал, что встречают здесь приветливо. Тем не менее, от вас не последовало еще ни одной улыбки.
Она растягивает свои сухие губы в некое подобие этой самой улыбки, и мне ничего не остается, кроме как ответить ей кривой усмешкой.
Мы останавливаемся на пороге моей комнаты, которая располагается почти в самом конце коридора, она отпирает дверь ключом, отдает мне его и, кинув на меня странный, какой-то подозрительный, взгляд, уходит.
Часть 3
Я прекрасно знаю, что все это означает – недаром ведь отец таскал меня с собой в училище, в котором преподает. Оно, то самое училище, готовит военных, а потому преподавание таких навыков, как, например, метание ножей и иже с ними – ничего удивительного. Я действительно много, чего умею. А все потому, что до самого четвертого курса не дружила с парнями, как другие девчонки, теряя девственность по подворотням, а увлекалась всем, кроме любви, хапая разные знания, а больше всего, спортивные навыки, где только можно. Да, вот такая я не постоянная натура, и наверное, это плохо.
Потому, когда холодная штука уперлась мне в позвоночник, я не потеряла хладнокровия и не зарыдала, как капризная барышня, умоляя о пощаде, а просто продолжила подниматься по ступенькам, только очень медленно, раздумывая над создавшейся ситуацией и просчитывая все «за» и «против». Итак, на стороне этого молодчика пара-тройка преимуществ – он мужчина, то есть физически сильнее, и у него в руках оружие, и возможно, не одно, то есть, в руках-то одно, а вот второе может прятаться где-нибудь там под пиджаком. И что это значит? А значит это, что вырубить его надо быстро и так, чтобы у него не было возможности воспользоваться чем-либо дополнительным. Но только вот... Хорошо, вырублю я его, а дальше? Сюда наверняка набегут шавки Ратибора, вон их сколько. И тогда от меня мокрого места не останется... Впрочем, выбор-то невелик.
Очень мне не нравится, когда на меня вот так, ни с того ни с сего, направляют пушку. А потому... Я ненадолго останавливаюсь, поднимаю голову, окидываю взглядом дом, и когда он грубовато говорит мне:
– Ну, чего ты? Иди давай!
Я показываю ему наверх и спрашиваю:
– Что это там?
Любопытство – крайне нежелательный порок человечества. Любопытны не только женщины, но и мужчины тоже, даже, наверное, больше, чем мы. А потому будь ты хоть триста раз обученным крутым перцем – любопытство тебя погубит. Вот и в его случае произошло то же самое – он задрал голову вверх, а я в это время довольно сильно врезала ему под самую коленку каблучком туфли. Парень упал на ступеньки, я, соответственно, выхватила оружие, которое он держал в руках и которое показалось мне каким-то неестественно маленьким, и направила на него.
Он скатился по ступенькам, как бревнышко, вниз, и теперь катался там, держась за коленку обоими руками и постанывая. Направляю на него игрушечный дамский пистолетик и говорю:
– А ну, тихо! Вставай и пойдем! Будешь моим прикрытием! Я просто желаю выйти отсюда как можно быстрее!
– Подожди, подожди! – он вытягивает вперед обе руки – подожди, я все объясню! Ты не так все поняла! Это приказ Ратибора Львовича!
– Что? – удивленно спрашиваю я – с ума сошел?!
– Слушай, я клянусь, что это так! Он сказал, что ты очень физически развита и кроме того, что ты не труслива. И приказал проверить тебя...
– И ты решил, что этот способ проверки – самый лучший?! Шутники – нечего сказать! Делать вам всем нечего в этом доме, что ли?
Я нажимаю на курок пистолета, по-прежнему направленного на него, и на его костюме расцветают ярко-красные пятна, потом целюсь в лицо.
– Э-э! Не надо, слышь, не надо! Она стирается плохо! Как я потом с красной рожей работать буду?!
– Следовало бы тебя проучить! – говорю я ему – ну, да ладно... На этот раз пожалею, но ты теперь – мой должник.
Он с трудом встает и осматривает свой костюм и белую рубашку.
– Черт! Все на выкинку!
– Скажи спасибо, что в лицо тебе не стала стрелять, а то бы тоже пришлось его выкинуть – осматриваю пистолет – будет моим трофеем.
– Пойдем – он осторожно хромает впереди меня – представлю тебя... Вообще не ожидал, что ты так сильно меня стукнешь! Могла бы сломать мне чего-нибудь...
– Не сломала же...
– Хозяин предупредил, что ты... того малость... странная... но чтобы до такой степени.
– Сам он странный, твой хозяин.
– Слушай, ты вообще, улыбаешься когда-нибудь?
– Очень редко, тем более, сейчас мне точно не до смеха.
– Слушай, ты Рэмбо, что ли, блин?! Ну никак не ожидал от тебя такого!
– Никакая я не Рэмбо, просто спортом много занималась.
Мы входим в дом, и я присвистываю, оглядывая прихожую размером, наверное, с Белый Дом. Недалеко у двери нас встречает домработница – женщина в возрасте со строгим, суховатым лицом и ярко выраженными скулами. На носу у нее маленькие очки в блестящей оправе, на ней черный костюм с юбкой ниже колена и белая рубашка, волосы собраны на затылке в прическу «а-ля 90-е», этакую «ракушку» валиком.
– Аделаида Романовна, это вот... Изабелла Олеговна, няня маленькой Арины Ратиборовны.
На лице Аделаиды Романовны (господи, они тут все с такими именами ненормальными?!) читается недоумение, когда она смотрит на парня.
– Антон, что случилось? – голос у нее скрипучий и строгий, как у старого патефона с заезженными пластинками – что у тебя с костюмом? И почему ты хромаешь?
– Потому что он проверочки устраивал – я кидаю пистолет с краскопультом внутри на пуф, стоящий в прихожей – и все пошло не так, как он рассчитывал. Правда, Антон? Уж простите, что за него отвечаю.
Она некоторое время смотрит на меня, а потом медленно изрекает:
– Полагаю, в нашем доме с вашим появлением будут большие проблемы.
– А я полагаю, что он сам виноват, разве нет?! Скажите, кто нужен маленькой Арине – няня или телохранитель женского пола?
Она ничего не отвечает мне, а просто разворачивается и уходит.
– К шефу пошла – изрекает Антон, продолжая морщиться от боли.
Через некоторое время женщина возвращается и говорит все с таким же каменным выражением лица:
– Пойдемте. Я провожу вас в вашу комнату. Вещи ваши доставят наверх сотрудники.
Делаю Антону ручкой и иду наверх за командиром в юбке. Полагаю, что на этой женщине здесь все и держится.
Странно, я ведь даже не обратила внимания на то, что дом имеет, помимо основного строения, еще и два ответвления и если смотреть на него с другой стороны, он напоминает букву «п». Честно говоря, я бы не хотела жить в таком вот дворце. Здесь все какое-то... неживое... музейное, что ли... Ни дать ни взять – Букингемский дворец. Пока мы идем по лестнице и по коридору, Аделаида (имечко не вышепчешь) чеканит:
– Сегодня до вечера вы отдыхаете и устраиваетесь. Вечером после ужина, который у нас бывает в восемнадцать ноль-ноль, вас познакомят с вашей воспитанницей. Завтрак у нас в семь утра. Обед – в тринадцать ноль-ноль, к завтраку, обеду и ужину будьте добры спускаться без опозданий, одежда соответственно дресс-коду. Шеф может принимать пищу у себя в кабинете, потому вы будете сидеть за столом только с его матерью и сестрой. Арину кормят сиделки, в то же самое время, в какое питаетесь и вы, кроме завтрака. Встает она в восемь утра, завтракает, днем спит с четырнадцати ноль-ноль до пятнадцати ноль-ноль, отбой у Арины в девять вечера, остальные члены семьи укладываются спать в десять вечера.
– А мне, как не члену семьи, можно засыпать позже? – улыбаюсь я – или все по звонку, как в тюрьме?
По ее лицу понятно, что она страшно оскорбилась.
– Вы можете засыпать когда угодно! Но будьте добры не болтаться по дому после двадцати двух ноль-ноль! И да – это важно: левое крыло дома – нежилое! Входить туда запрещено! Это понятно?
– Понятно – говорю я и подначиваю ее – а босс мне сказал, что встречают здесь приветливо. Тем не менее, от вас не последовало еще ни одной улыбки.
Она растягивает свои сухие губы в некое подобие этой самой улыбки, и мне ничего не остается, кроме как ответить ей кривой усмешкой.
Мы останавливаемся на пороге моей комнаты, которая располагается почти в самом конце коридора, она отпирает дверь ключом, отдает мне его и, кинув на меня странный, какой-то подозрительный, взгляд, уходит.
Боже! Моя комната просто шикарна! Как жаль, что я не могу сфотографировать ее убранство и кинуть фотографию своей единственной подружке Ленке. Я ведь хорошо читала договор, а в нем было прописано, что все, что я увижу и услышу в доме, должно носить конфиденциальный характер. Еще не хватало из-за хвастовства заиметь себе проблем с собственным работодателем. И тем не менее – двуспальная кровать, огромный шкаф для одежды, кстати, с одеждой, но неизвестно, чьей, чужое носить я не привыкла, поэтому надевать буду свое, конечно, туалетный столик с косметикой, широкие окна с плотными портьерами, – сейчас они откинуты и комната залита солнечным светом – два шкафа с книгами и блестящими, идеально натертыми, стеклянными дверцами – читать, не перечитать, мягкий пуф, современный телевизор на стене, музыкальный центр, компьютерный стол. Такое ощущение, что я в отеле самого высокого класса. И кровать – под прозрачным балдахином. Кем меня приняли на работу – няней годовалой девочки или какой-нибудь одалиской у шейха?
Подхожу к окну и сразу замечаю, что здесь есть небольшой балкон. Выхожу наружу – окна мои и, соответственно, сам балкон, выходят на сад, поросший густыми деревьями, кустарниками и многочисленными клумбами с цветами. Красота неописуемая, дух захватывает! И довольно, кстати, высоко. Впрочем, это не беда – я привыкшая и если надо будет – найду способ спуститься отсюда, недаром занималась скалолазанием в свое время. При мысли об этом сразу становится грустно. Возвращаюсь в комнату, достаю из принесенного чемодана фоторамку с портретом Макса. Максим... Горько и больно от того, что ты не рядом... А ведь мы мечтали об этом вместе – что после института нам внезапно повезет с работой, мы накопим много денег и поедем путешествовать. И самой нашей большой мечтой было – увидеть, нет, почувствовать под ногами прелесть Эвереста! Это та мечта, от которой я отказалась, потеряв Максима. Это та мечта, к которой я больше никогда не вернусь, потому что мне одной это не нужно. Все-таки, видимо, сказалось нервное напряжение, потому что обняв фото любимого, я заснула, скорчившись на кровати, и проснулась только тогда, когда услышала негромкий, но настойчивый стук в дверь.
Открыв ее, вижу перед собой молодую девчушку в белом платьице и передничке.
– Вы кто?
Она вдруг громко смеется, понимая, что я совсем сонная.
– Вы такая смешная! Только проснулись? Меня Саша зовут, я горничная. Меня просили заранее вас предупредить, что ждут на обед в тринадцать ноль-ноль.
– Может, на «ты» тогда? – спрашиваю я ее – я Белка.
– Белка? – удивляется она – это что еще за странное имечко?
– Изабелла, Белла... Но оно мне не нравится, и все друзья всегда зовут меня Белкой.
– Что же... очень приятно, Белка, я Саша...
– Саша, если будет скучно – заходи ко мне. Иначе мне тоже будет скучно, я ведь тут никого почти не знаю.
– Заметано! – бодро говорит она – ладно, пойду, а то Аделаида от досады загрызет кого-нибудь.
Я смотрю на себя в зеркало и понимаю, что довести себя до идеальности не успеваю. В небольшой ванной комнате привожу в порядок свое лицо, расчесываю длинные волосы, укладываю их так, чтобы они не мешались во время обеда, припудриваю щеки, стараясь придать самой себе хоть какой-то более-менее приличный вид, надеваю строгое черное платье длиной чуть ниже колена и туфли на плоской подошве, и спускаюсь вниз. Внизу меня ожидает еще одна горничная, которая провожает в гостиную.
Гостиная напоминает мне размером небольшой такой стадион. Да уж – почему все в этом доме каких-то гигантских размеров?!
У накрытого уже к обеду стола стоят три женщины, одна из которых Аделаида, а две остальные, я так полагаю – мать и сестра моего работодателя. Та, что старше, с тонким неприятным лицом и худющей фигурой, говорит строго, глухим голосом:
– Здравствуйте! Я надеюсь, вам все понравилось в вашей комнате? Меня зовут Ираида Всеволодовна, я мать Ратибора Львовича. А это моя дочь, младшая сестра Ратибора – Ребекка Львовна.
Что я слышу, черт возьми?! Ребекка? Откуда, откуда у них эта тяга к именам, которые мягко говоря, довольно странноваты для России?! Может, они выходцы из зарубежья?!
– Очень... приятно... – отвечаю я, натянув на лицо дежурную улыбку – я – Изабелла...
– Да, брат нам сказал – таким же глухим, как у матери, голосом, говорит Ребекка.
– Что же... Давайте трапезничать – пафосно заявляет Ираида Всеволодовна.
Трапезничать?! Скажите мне – куда я попала?
Продолжение здесь
Спасибо за то, что Вы рядом со мной и моими героями! Остаюсь всегда Ваша. Муза на Парнасе.
Все текстовые (и не только), материалы, являются собственностью владельца канала «Муза на Парнасе. Интересные истории». Копирование и распространение материалов, а также любое их использование без разрешения автора запрещено. Также запрещено и коммерческое использование данных материалов. Авторские права на все произведения подтверждены платформой проза.ру.