Во времена 90-х в армии вкусно поесть — всё равно что выиграть приз в денежную лотерею. Были такие места службы, что некоторым вкусняшки доставались только при получении посылки от родных.
Но иногда настоящий гастрономический праздник, приходит неожиданно: запах жареной картошки в скучной казарме, способен вызвать эмоции сильнее, чем приказ о демобилизации.
Именно с такой картошки началась одна история, которую трое молодых бойцов вспоминали потом всю жизнь...
Случилось это, в самый заурядный армейский день — в первом же наряде по столовой для троих еще «зелёных» и молодых, бойцов.
Саня «Дух», Мишка «Деревня» и Славка «Руль» даже представить себе не могли, что самый первый наряд, прочно войдёт в число самых ярких воспоминаний про их службу в армии.
Наряд по столовой начался как обычно: чистка картошки, мытьё полов и столов до скрипа, таскание тяжеленных котлов, подзатыльники от старослужащих поваров.
И вдруг…
В помещении столовой, через минут тридцать после того, как её покинул последний солдат после ужина, вспыхнул до боли знакомый для всех солдат запах — жареная картошка на сале!
— Ты это чуешь? — Мишка замер, втягивая носом воздух, как породистая гончая взявшая след.
— Та-а-ак... Это точно не бигус, — подозрительно протянул Славка, косясь в сторону кухонной плиты.
А дальше случилось то, что в армии называют коротко и ясно — «залёт».
Картошку они нашли почти случайно. После ужина наряд из молодых отправили на уборку: липкие полы, закопчённые кастрюли, котлы, как броня на танке — грязные и тяжёлые.
И вдруг — на фоне всего этого безобразия — запах, от которого у любого бойца пробежали бы мурашки: жареное сало и картошка!
— Блин, кто это тут сало с картофаном жарит? — буркнул Саня, роняя швабру.
— Ты лучше скажи, откуда тут сало, может нам это уже мерещится? — предположил Славка, вытирая пот со лба.
— Ты лучше глянь на Мишкину физиономию, — ухмыльнулся Саня. — У него сейчас от такого запаха, кратковременный обморок может случиться.
Ребята начали судорожно крутить головами и искать, откуда же доносится этот почти забытый аромат.
Запах привёл их к старой плите в углу кухни, которую обычно обходили стороной — страшная, ржавая, будто пережила три войны и одну ядерную зиму. Видно было что её не включали уже очень давно.
Мишка, недолго думая, рванул дверцу духовки — и вот оно: жареное чудо в чистом виде!
На старой и большой чугунной сковороде, золотились ломтики картошки, местами хрустящие, местами пропитанные сальным соком. Поверх них — аппетитные поджаренные кусочки сала, такие, что хоть в Парижский ресторан отправляй.
Всё это чудо было накрыто крышкой — заботливо, будто для кого-то важного...
—Это явно не для нас, — прошептал Славка.
— Не для нас — это понятно. Кто мы такие чтобы нам такой деликатес жарили?
— Мы — наряд по столовой! — горячо воскликнул Саня, поднимая крышку.
— А наряд кушать хочет, — философски добавил Мишка и, обернув руки тряпками, вытащил еще горячую сковороду.
Ни одному из них даже в голову не пришло, что эта сковородка предназначалась не им, а дедам: Серёге «Амбалу», Владу «Большому» и Женьке «Хилому».
Поварёнок Гришка, по доброй армейской традиции, пожарил для них вечерний деликатес.
Но молодые об этом не знали. Перед глазами была сковородка — и ничего больше.
Они ели, как голодные волки после двух голодных недель в тайге. Каждую дольку картошки, каждый кусочек сала съели с благоговением.
Даже обычно язвительный Славка млел от удовольствия, еле слышно шепча:
— Как будто мамка приехала и пожарила…
Сковородку они вернули на место, духовку прикрыли, и, сделав вид, что ничего не произошло, разбежались по углам столовой, доделывать уборку.
Но в душе уже нарастала тревога: а вдруг картошка была для дежурных офицеров?
На вечерней поверке всё шло по плану: деды неспешно играли в домино, духи летали как фанера над Парижем. И тут появился Гришка, повар.
Он вошёл, оглянулся вокруг и крикнул:
— Амбал! Большой! Я чего-то не догоняю, вы когда успели картошку со столовой забрать и в чём интересно?
Тишина. Казарма замерла, как после взрыва.
— Чё ты, Гриш, пургу гонишь? Какая картошка?
— Ну как... Вечером, картошку нажарил, поставил в духовку... как всегда. А теперь — нету её!
— А ты сам не слопал её часом? — спросил Хилый, приподнимаясь.
— Да вы чего! Я вообще-то для вас старался! — обиженно пискнул Гришка.
Повисла звенящая тишина, секунд на пять, не больше...
— Ну, духи… — произнёс Амбал, вставая.
В казарме зашевелились. Деды поднялись, вышли на взлётку.
Лица — каменные, движения — тяжёлые.
— Ну что, духи, — сквозь зубы процедил Амбал, упершись взглядом в Саню. — Кто тут у нас сегодня в наряд по столовой ходил?
— Мы ничего не знаем, товарищ сержант, — захрипел Славка, отводя глаза от взгляда Большого.
— Сковородку нашли? Нашли. Сожрали? Сожрали. — Влад «Большой» добродушно похлопал Мишку по плечу.
— Теперь будем делать ужин для всей роты.
Дальше начались спортивные мероприятия для воспитания салаг: приседания, отжимания, «сушёные крокодилы», и прочие прелести армейских наказаний.
Кто-то выдыхался, кто-то хрипел, кто-то молился всем святым.
Самое неприятное из всего этого физического воспитания, было то, что из-за одного проступка отдельных личностей, страдать заставляли весь молодой призыв.
И к естественным физическим страданиям, добавлялись еще и нравственные мучения, для тех кто и был по настоящему виноват.
Мишка, бедняга, напрягался и сопел, как трактор на целине, но на глазах выдыхался. И когда Амбал уже готовился назначить им в придачу генеральную уборку туалетов зубными щётками, он не выдержал и сдался:
— Всё я больше не могу! Это мы в наряде съели. Одни. Больше никто! Отработаем! Хоть ещё раз всю столовку перемоем!
— Или картошкой, даже с тушёнкой вас накормим в следующий наряд — от души!
— А тушёнку-то вы где возьмёте, салаги? — прищурился Хилый.
— Найдём! Даём честное слово! — ляпнул Мишка.
Наступила тишина. Слышно было только усталое дыхание молодых бойцов, которые не по своей воле занимались тяжёлой физ-подготовкой.
Амбал посмотрел на них долгим и тяжёлым взглядом и вдруг, хмыкнув, сказал:
— Знаешь, дух... Помню я в своё время у прапора три банки тушёнку стянул. Потом с пацанами в сушилке пир устроили.
Женька «Хилый» заржал, хлопнув себя по колену:
— Пир? А потом всю ночь в сортире сидели — живот скрутило, как винтом!
Казарма взорвалась дружным смехом. Напряжение исчезло, как сон после подъёма.
— Ладно, — махнул рукой Амбал. — Следующий наряд снова ваш. Картошка, тушёнка, чай сладкий. И чтобы больше без фокусов! Иначе будете качаться, пока я не вспотею! Вкурили?
— Так точно! — хором гаркнули духи.
Казарма, которая ещё минуту назад казалась ареной для разборок, снова зажила обычным ритмом.
Кто-то подшивался, кто-то писал письмо домой на подоконнике, кто-то пошел побриться в умывальник.
Саня, Славка и Мишка переглянулись — в их глазах стояло облегчение, всё могло быть намного хуже, одной физкультурой они могли и не отделаться.
Теперь нужно думать, как и где достать тушёнку для обещанной картошки.
Но это будет потом, сегодня всё обошлось.
А в казарменном воздухе, перемешанном с запахами пота, портянок и берцев, для залётчиков, как будто витал тонкий запах жареной картошки с салом — как напоминание о маленьком, но очень настоящем солдатском счастье.
Армия в 90-х — место было весьма суровое, где всё шло по своим, порой очень суровым законам, а дни часто сливались в серые будни.
Но именно в таких условиях даже простая жареная картошка становилась настоящим праздником.
История Сани, Мишки и Славки — о том, как в строгих армейских буднях находится место теплу, юмору и даже... маленьким кулинарным подвигам.
Ведь именно такие моменты потом вспоминаются спустя годы — уже без обид, без упрёков, только с тёплой улыбкой.
А у вас были похожие истории из армии? Делитесь ими в комментариях — будет интересно почитать!
Если рассказ вам понравился, ставьте лайк и подписывайтесь — впереди ещё много настоящих армейских баек.